Шрифт:
Есенин привлек ее к себе и крепко поцеловал.
— Спасибо тебе, Аня!.. Пойду я… — сказал он, вставая. Увидев ее тревожный взгляд, усмехнулся: — Не бойся, я пить не буду! — Остановившись у двери, поманил ее к себе и, когда Анна подошла, прошептал: — Хорошо как ты мне все объяснила… Так просто… «Если не с нами, значит, против нас!..»
— Ты к Толстой? — спросила Анна, опустив глаза.
Но Есенин поднял ее голову за подбородок:
— К Наседкину! С Сонькой все! Не могу… физически не могу, задыхаюсь!
Берзинь радостно вспыхнула:
— А хочешь, ночуй здесь, на диване. Я запру тебя и уйду! А?..
— Ты уйдешь? Не верю! — засмеялся Есенин. — Если ты меня запрешь, куда мне по нужде сходить, если припрет?.. В горшок цветочный под фикусом? Ладно, Аня… все будет хорошо!.. До свиданья, друг мой, до свиданья! Здорово! Это и будет первой строчкой: «До свиданья, друг мой, до свиданья!» Все, пока, товарищ Берзинь! Адью! — шутливо помахал он на прощанье рукой.
Анна Берзинь была права. Напряжение предсъездовской борьбы ощущалось повсюду. Люди косились друг на друга: с кем ты? За кого ты? Боялись прогадать. Даже воздух, казалось, был пронизан всеобщим страхом. Тучи над Есениным сгущались, вот-вот мог грянуть гром. Катя с Наседкиным, самые близкие ему люди, и Анна Берзинь приняли решение «спрятать» Сергея в клинику Ганнушкина, но не знали, как сказать ему об этом. Но все произошло само собой. Есенин последнее время жил в комнате Наседкина у Никитских ворот, и сестра Катя однажды выложила перед ним несколько листков.
— Тебе скоро в суд, Сергей! Вот… повестки!.. Вон сколько накопилось!
Есенин помрачнел.
— Твою мать! Где же выход? — Заметив, как переглянулись Катя с Наседкиным, стукнул кулаком по столу: — Я вижу, вы что-то придумали, ну!
— Выход один, Сережа: ложись в больницу, больных не судят! — выпалила Катя решительно.
— В больницу?.. В какую больницу? — спросил он сестру. Та в ответ повертела пальцем у виска.
— Да, в клинику профессора Ганнушкина… тут недалеко… — стал объяснять Наседкин, но Есенин возмущенно закричал:
— Что-о-о?! В психушку?! Никогда! — Он заметался по комнате, повторяя в отчаянии: — Никогда! Никогда!
— Другого выхода нет, Сергей! — сказал Наседкин.
— Есть! Есть! Напиши обо мне некролог! Купим гроб, устроим похороны, все честь по чести. Родные плачут, друзья радуются… В газетах статьи: «Ушел из жизни лучший поэт России», а я скроюсь, махну в Англию или в Персию, а то… в Америку! — Он нервно захохотал. — Ничего себе план, а?
Катя заплакала. Пока Есенин все это говорил, да с таким жаром, ей показалось, что брат действительно сошел с ума.
— Мы понимаем, Сергей, помещение в психушку — не лучшее средство, но на этом настаивает Аня Берзинь: «Это единственный верный план спасти его от них».
— От кого «от них»? — переспросил Сергей.
— «Он знает» — так она велела передать! — Наседкин облегченно вздохнул, точно свалил с плеч тяжелейшую ношу.
— Ты тоже так считаешь? — подошел Есенин к всхлипывающей сестре.
Она помотала головой. Вытирая ладонью слезы. Катя посмотрела на брата преданными глазами.
— Сереженька, Аня через Вардина уже договорилась с профессором Ганнушкиным о твоей госпитализации.
Есенин отошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу.
— Да, вот беда! — произнес он, задумчиво глядя на улицу.
………………………………………… Как раз тебя запрут. Посадят на цепь дурака. И сквозь решетку, как зверка, Дразнить тебя придут. А ночью слышать буду я Не голос яркий соловья, Не шум глухих дубров, А крик товарищей моих Да брань смотрителей ночных, Да визг, да звон оков…— Это ты прям сейчас сочинил? — спросила удивленно Катя.
Есенин захохотал:
— Это Пушкин, дура! Не плачь! Я лягу в психушку! Куда деваться, лягу! Назло им всем!
Катя взвизгнула от радости и подскочила к брату:
— Сереженька, профессор обещал предоставить отдельную палату, где ты спокойно сможешь работать… А завотделением там Зиновьев Петр Михайлович, он хорошо тебя знает, он отец невесты Ивана Приблудного, — выкладывала она все подробности.
— Ванька женится? На дочке психиатра?.. Вот кому в психушку надо — Приблудному, — засмеялся Есенин.
— Вам всем в психушке полечиться не помешало бы, — тоже засмеялась Катя.
Увидев кого-то на улице, Есенин отпрянул от окна.
— Иля, подь сюда! Выгляни, только осторожно! — Когда Илья подошел к окну и, спрятавшись за занавеску, выглянул, Есенин прошептал, словно его могли услышать с улицы: — Там, напротив, у подъезда, стоит в кожанке… Я его много раз встречал… Следит, видать, за мной!
— Я его тоже приметил… — также шепотом ответил Илья. — С тех пор, как ты с Кавказа вернулся, он у дома Толстой постоянно торчал…