– Мы так и будем на пороге разговаривать? – строго спросил он.

– Извините… – пробормотала Лариса, – проходите в комнату.

Этих нескольких секунд ей хватило, чтобы собраться. Пока она усаживалась на диван и куталась в плед, делая вид, что ей холодно, объяснения были готовы. Ну и хорошо.

– Так почему вы уверены, что двадцать пятого декабря были дома?

– Я болела. Примерно за неделю до Нового года я простудилась и очень боялась, что не выздоровлю и придется в праздничную ночь одной дома куковать, – ей даже удалось улыбнуться. – Поэтому никуда не выходила и усиленно лечилась, таблетки, компрессы, прогревания, полоскания, ну, вы понимаете.

– Понимаю, – согласно кивнул он. – Это очень хорошо, что вы так точно все помните. Если вы находились дома, значит, можете быть ценным свидетелем. Двадцать пятого декабря около четырнадцати часов у вас под окнами совершено разбойное нападение. Вы ничего не видели?

Лицо девушки расслабилось.

– Разбойное нападение? – переспросила она удивленно. – Нет, я ничего не видела.

– И не слышали?

– Нет. У меня, наверное, телевизор работал…

– Ну, про телевизор – это не обязательно. – Колосенцев сделал хитрое лицо. – Главное, что вы ничего не видели и не слышали. Завтра к вам придет следователь, вы ему это под протокол скажете.

– Но что же я скажу? Я ведь ничего не видела, ничего не знаю… Я не могу быть свидетелем.

– Видите ли, – Геннадий подошел к дивану вплотную и склонился к Ларисе, – я вам скажу по секрету, только вы никому больше не говорите: показания очень противоречивые. У нас есть все основания думать, что никакого разбойного нападения не было вообще, а потерпевший все выдумал. Поэтому для нас очень важны показания о том, что, мол, ничего не было. Понимаете?

Она послушно кивнула.

– Завтра следователь специально приедет в ваш дом и будет ходить по квартирам и собирать показания. К вам тоже зайдет. Договорились?

– Ладно, пусть приходит, – спокойно ответила Лариса. – Я скажу, что ничего не видела.

Геннадий услышал шаги напарника и понял, что можно сворачиваться. Интересно, сколько времени понадобится этой курице, чтобы понять, как круто она попала?

– Ну, и чего ты там высмотрел, автомобилист хренов? – насмешливо спросил Геннадий Романа, когда они вышли из квартиры.

– Лариса сегодня утром ходила в магазин, – возбужденно сообщил Дзюба, – на кухне на полу валяется чек из «Квартала», там время проставлено: девять сорок три. Она купила фруктовый йогурт, сладкую творожную массу, две сдобные булочки и коробку конфет. Я еще в ванную заглянул, там только одна зубная щетка и куча женских прибамбасов, то есть никакого постоянного мужика в квартире нет.

Колосенцев расхохотался и небрежным жестом взъерошил густые рыжие волосы на затылке Дзюбы.

– Ну, и зачем все это? Кому это надо? Наша задача – напугать девчонку, чтобы толкнуть ее на контакт с заказчиком, и никакого значения не имеет, когда и в какой магазин она ходила и что там покупала. Усек?

– А вдруг имеет? Как ты можешь знать заранее?

Нет, упрямство этого пацана безгранично! И откуда только такие берутся? Еще чуть-чуть – и хорошему настроению Колосенцева придет конец, этот рыжий кретин выведет-таки его из себя.

– Поработай с мое – тоже будешь знать, – веско проговорил Геннадий. – Ты просто еще неопытный, не умеешь отделять нужное от ненужного, полезное от бесполезного, тащишь в дом всякий хлам без разбора. Надо уметь видеть цель, Ромчик, надо уметь чуять генеральную линию. А у тебя чуйка пока еще не развита.

Разочарование на лице Дзюбы быстро сменилось обычным дружелюбным выражением. Он не умел долго сердиться, и это замечательное качество примиряло Геннадия со всеми прочими особенностями напарника, которые Колосенцев считал недостатками.

После ухода оперативников прошло минут двадцать, в течение которых Лариса Скляр валялась на диване, укутавшись пледом, и мечтала о мужчине, у которого была бы такая же внешность, как у милиционера, который с ней разговаривал. Ранняя седина придавала ему вид многозначительного страдальца, а ведь он совсем молод, кожа гладкая, вокруг глаз ни одной морщинки, и фигура отличная, ей удалось хорошо рассмотреть его крепкие, обтянутые джинсами ягодицы и мускулистые бедра. Конечно, сам по себе этот мент ей не интересен, зарплата у него копеечная, работа грязная, и вообще… Но внешность хорошая. Ах, если бы к этой внешности еще и денежный бизнес! Хотя он так на нее посматривал, что у Ларисы даже мелькнула мысль: а не закрутить ли с ним влегкую, так, от скуки, ради развлечения? Она представила себя в белых джинсах и черном свитере, и рядом – такой классный парень. Они будут отлично смотреться вместе, все обзавидуются.

И только через двадцать минут, перебирая в голове, что сказал этот седоватый брюнет да как посмотрел, она вдруг спохватилась. Ведь ее видели, когда она в тот день, двадцать пятого декабря, выходила из дома, и тетка, выгуливавшая собаку, и мамаша с коляской – обе ее видели и кивнули в знак приветствия. Если менты будут опрашивать всех подряд, кто-нибудь обязательно вспомнит, что она выходила, ведь она была так ярко одета. Будут приставать к ней с вопросами, зачем она соврала, что была весь день дома, болела. А вдруг начнут и глубже копать?