— Из Дабужи,— дружно ответили они, нисколько не удивляясь такой встрече.

— В лесу жили?

— А то как же! Тута...

— Давно вернулись домой?

— Дён семь аль восемь.

— Немцы у вас стоят?

— Ни единого пока...

— А были?

— Приезжали, да смылись.

— Герасима Кулика знаете?

— Знаем. У него конь. Он на ем дрова возить... Хароший каняка!

— Пойдем, товарищ старший лейтенант, к нашему дружку, табачком разживемся и бульбой,— предложил Артем.

— Бульбы у нас скольки хошь! Приходите, дядьки. Ганса нема ж!

Как ни заманчиво было побывать в Дабуже и повидать Герасима, но я все же опасался встречи с фашистами.

— Рожь там хоть высушим, перемелем на ручных жерновах, как вы тогда ячмень употребили в дело, лепешек нам напекут мамаши,— вспомнив мой рассказ, говорил Терентий.

— Может, там помоемся в бане, бульбы наедимся рассыпчатой,— теребил нас Коля.— Чо нам их бояться?..

Меня не могли соблазнить ни баня, ни лепешки, ни бульба рассыпчатая, беспокоило другое: хотелось предупредить жителей, чтобы решительно не верили карателям. Не оставят они без внимания людей, побывавших возле партизан. Сама природа фашизма, коварство этих изуверов были ох как известны. Да и совсем недавний пример в районе Красной слободы. Необходимо было срочно идти в Дабужу и попытаться спасти людей от угона и неминуемой гибели.

— Хорошо, ребята. Завтра пойдем, только не ради рассыпчатой картошки...— Я объяснил товарищам суть дела.— Идем без оружия.

— А как же винтовки? — спросил Артем.

— Обойдемся без них. Спрячем в лесу, когда вернемся — заберем.

— Ну, а на крайний случай?

— Никаких крайних случаев быть не должно. Появимся с оружием — себя выявим и для жителей будет хуже.

Село Дабужа растянулось одной улицей вдоль все той же речушки Ухлясти, за которой начиналась северо-восточная сторона заболоченного Бовкинского леса. С южной части через весь лес и Дабужу пролегала дорога Хочинки — Трилесино. Трилесино, находившееся в пяти километрах от Дабужи, было занято противником. Это мы сразу же выяснили, когда зашли в село, в самый крайний от леса дом.

— Много их там? — спросил я у хозяйки.

— Ой, родненький, кто ж их ведает. То есть, то нет, то опять наезжают. А вы не бойтесь! Были тут и у нас, никого не тронули. Собрали всех на сходку, и заявил ихний офицер, чтобы мы жили спокойно... Хватит, мол, вам по лесам шататься.

— А вы и поверили им?

— Вторую неделю дома живем... Ничего вот...

— Нельзя им верить.— Я рассказал о зверствах карателей на Проне.

— Опять в лес... О-оох, горемычные! — Хозяйка вытерла концом пестренького платка сморщенное, исхудалое лицо, наклонившись, помыла картошку, высыпала в чугун и задвинула рогачом в горящую печь.

В избу стали набираться женщины, дети. Задавали одни и те же вопросы. Жив ли Гришин? Когда придет Красная Армия?.. Про Гришина мы сказали, что отряд его давно за Днепром, громит оккупантов. А наши начнут наступление в самые ближайшие дни.

Женщины накормили нас картошкой, напоили малиновым чаем. Предлагали остаться и помыться в бане.

После бульбы и чая мы разомлели в тепле, но нам нельзя было расслабляться. Ребята посменно несли караул и следили за улицей. Охваченный нехорошим предчувствием, я часто выходил. Темно и тихо было в Дабуже. Тускло и сиротливо светились окна, да и то не во всех избах. Что-то настораживающее было в этой тишине, будто из каждого слабо освещенного окошка выглядывала затаившаяся беда.

Пришел Герасим и принес несколько корней табаку с сухими листьями, сокрушаясь, что не успел приготовить мелкого, рубленого.

— Все в хозяйстве робим. Разруха кругом...

— Как наш конь?

— Добре работает, чаго яму.

— Отберут его фашисты и вас угонят,— предупредил я старика.

— Так ведь самый главный приезжал и сказал: не тронем, живите и робите. Так же, бабы? — беспокойно поглядывая на женщин, спрашивал Герасим.

— Так и было! — подтвердили они.

Сколько ни убеждали мы Герасима и женщин, не послушали они нас.

Не хотелось уходить из тепла, но мы все-таки ушли. Женщины поменяли нам рожь на готовую муку. Мне дали старую, узкую в плечах шубенку. А Герасим указал поле, где находится бурт с картошкой.

— Бульба добрая, берите сколько надо, только отверстие хорошенько закрывайте соломой, чтобы не померзла.

Прошло несколько дней. Мы обжили лагерь, запаслись топливом, сходили на поле к бурту и принесли, сколько смогли, картошки.

Как ни старались заткнуть отверстие старой дерюгой, спать было холодно.

Надвигалась зима. Все гуще нависали над лесом тяжелые тучи; иногда, плавно крутясь в воздухе, на землю, устланную пожелтевшими листьями, падали первые пушистые снежинки.

Ночи казались мучительно долгими. Пересказали друг другу все главные события в жизни — военные и гражданские. Ребята тяготились нашим трудным, опасным положением; боясь простудиться, мечтали о железной печке и куреве, которое опять кончилось.

Однажды под вечер неожиданно появился комиссар полка Иван Стрелков со своим ординарцем. Как тут не обрадоваться! Он рассказал нам, что наши войска освободили Киев.