Так что, когда Ванда Рейдел сказала представителям компании «Саммит пикчэрз», что уговорила и сценариста, и режиссера, и актера, она была не вполне точна. У нее был только актер. Бифф Бэллон.

Надо было что-то срочно придумать. Ей позарез нужен был сейчас хороший контракт. Этот ракообразный ублюдок не шутил, намекая, что она выдохлась, исчерпала себя. Контракт было просто необходимо заключить, причем еще до коктейля, ну, в крайнем случае, до ужина, иначе она потерпит полное фиаско и к завтраку следующего дня перестанет существовать как агент.

— Пирожное! — крикнула она. — Хочу пирожное!

В комнату поспешно вбежала секретарша.

— Хочу клубничное пирожное! — вопила Ванда Рей-дел.

— Но, дорогая, вы же знаете, как потом огорчитесь, если его съедите!

— Клубничное пирожное. Я не огорчусь. Принеси мне пирожное!

— Но вы же знаете: стоит вам его съесть, как вы возненавидите весь мир!

— Я и так ненавижу весь мир. Но если съем пирожное, то, возможно, жизнь покажется мне не такой уж мерзкой.

— Но, милая, а как же ваша диета?

— Хочу клубничное пирожное! — Голос Спрута разносился по кабинету, создавая атмосферу темной, населенной призраками комнаты, в которую обитатели дома не просто опасались входить, а делали вид, будто ее вовсе не существует. Когда Ванда говорила таким тоном, секретарши не осмеливались перечить. — Шесть клубничных пирожных, — уточнила Ванда Рейдел, и вскоре заказ появился в приемной, доставленный посыльным в белой куртке и с табличкой с именем на груди.

— Хьюблейн, — обратилась секретарша к посыльному, взглянув на табличку, — оставьте пирожные здесь.

— Ведь это для великой Ванды Рейдел, не так ли? — поинтересовался юноша.

— Да, для нее, но она не хочет, чтобы ее отвлекали.

— Но я только хотел взглянуть на нее. Я не умею узнавать людей по фотографиям. Люди часто не похожи на свои изображения.

— Я прошу вас оставить пирожные здесь, — повторила секретарша, но посыльный уже прошмыгнул мимо нее и открыл дверь в кабинет.

— Госпожа Рейдел, — произнес он, — ради вас я могу творить чудеса. Вы имеете больший доступ к творчеству, чем кто-либо другой, об этом везде пишут. Если бы вы увидели, на что я способен, то не поверили бы своим глазам.

— Просто великолепно! — воскликнула Ванда. — И так по-голливудски. Дел Стейси из «Саммита», у которого есть сумма, которая мне так нужна, не желает тратить ни цента, а вместо этого я получаю поддержку ресторанного мальчишки!

— Прошу вас очистить помещение! — обратилась к посыльному секретарша, врываясь в кабинет. — Госпожа Рейдел ненавидит плебеев.

— Кто это сказал? Вовсе нет! Дайте мне пирожное!

— Только одно, — сказала секретарша.

Но посыльный, ловко увернувшись от расставленных в стороны рук секретарши, проворно поставил коробку на стол.

В два приема госпожа Рейдел расправилась с первым пирожным и приступила ко второму, прежде чем секретарша успела добраться до белой коробки с масляными пятнами и следами сахарной пудры. Ванда стукнула ее по рукам и принялась уписывать угощение, отбиваясь от наседавшей на нее секретарши.

Когда пять пирожных уже пребывали у нее в желудке, а шестое большими кусками отправлялось в рот, Ванда вдруг заорала:

— Зачем ты позволила мне все это съесть? Что, черт побери, с тобой происходит?!

Секретарша заморгала под градом полупрожеванных кусков, который внезапно обрушился на нее.

— Идиотка! Убирайся отсюда! — завизжала Ванда и швырнула в секретаршу коробкой из-под пирожных, но промахнулась. Коробка приземлилась возле перламутрового стола на ворсистом персидском ковре.

Секретарша, пятясь, вышла.

— Зачем вы пришли? — обратилась Ванда к посыльному.

— Чтобы решить ваши проблемы, если вы мне поможете решить мои.

— Только этого не хватало — посыльный решает мои проблемы!

— Я не вполне посыльный.

— Понимаю. Вы собираетесь стать великим продюсером.

— Нет. Я просто-напросто хочу выжить.

— Мы псе этого хотим. Но зачем вам это нужно? Что в вас такого особенного? И кто вы, наконец?

Посыльный слегка поклонился — он заметил, что так, выходя из комнаты, поклонилась секретарша, — и рука его качнулась наподобие маятника. Госпожа Рейдел не заметила этого движения, но зато прямо на ее глазах край перламутрового стола откололся, словно был заранее подпилен.