— И что вы обнаружили? — спросил я.

— Там есть закономерности. Они очень тщательно скрыты и замаскированы, я не думаю, что кто-нибудь, кроме нас, мог бы их обнаружить, но похоже, кто-то там, на этих звездах, пытается поговорить с человеческой расой. И они замаскировали свои послания, сделали так, чтобы те выглядели простым шумом. В этом-то и заключается тест для человечества — окажемся ли мы достаточно смышлеными, чтобы раскусить их уловку.

Брока и Джорджиана застыли пораженные. Я несколько мгновений размышлял о предстоящей беседе с президентом и о том, что я могу ему рассказать, а что должен утаить. Достал кости и покатал их на ладони.

«Глаза змеи».

«Барочный цикл» Нила Стивенсона, его opus magnum, можно уподобить телескопу. Как сложная система линз и зеркал позволяет увидеть любознательному наблюдателю отдаленные небесные тела, так и трилогия Стивенсона воскрешает перед читателем дела и имена давно минувших лет. Цивилизация, как известно, это не состояние, а процесс. И писатель этот процесс отображает достоверно и увлекательно.

Три тысячи страниц охватывают период с 1655 по 1714 год и вовлекают в сюжетные хитросплетения десятки самых разных персонажей, среди которых встречаются и реальные исторические лица. Впрочем, размеры холста еще ничего не говорят о содержании картины.

В центре повествования — становление современного нам мира. Интересующая писателя эпоха ознаменовалась развитием науки как силы, изменяющей и движущей вперед не только познание законов мироздания, но и общественное устройство. Другая мироформирующая сила — деньги. Одна из магистральных тем книги — становление банковской системы, акционерных обществ и денежного обращения. Процесс, который британский историк Найл Фергюсон назвал «восхождением денег».

Большое влияние на «Барочный цикл» оказал и другой историк — Фернан Бродель, автор трехтомного труда «Материальная цивилизация, экономика и капитализм». Стивенсон особо отмечает его в послесловии, между прочим, наряду с российским математиком Владимиром Арнольдом.

Спешу успокоить читателя: перед нами отнюдь не беллетризированное изложение исторических трудов и научных трактатов. Развлечь читателя Стивенсон умеет. Романное пространство автор использует грамотно и умело тасует, перекраивает, смешивает жанры и стили. Под личиной исторического повествования в духе Дюма можно обнаружить, например, любовную историю или шпионский детектив, а то и вовсе роман о морских сражениях и поисках сокровищ.

За приключения в романе в основном «ответственен» бродяга и авантюрист Джек Шафто (он же Джек-Монетчик), бросивший вызов самому Ньютону. Любовную линию «курирует» находчивая Элиза, совершившая восхождение от простой йглмской девушки до статуса придворной дамы. Интеллектуальный базис повествования поддерживают Даниель Уотерхауз и Лейбниц.

Все эти персонажи не только обеспечивают разнообразие интриг и сюжетных линий, но и позволяют автору отразить все стороны жизни эпохи максимально полно. Этой же цели служат и путешествия героев, в первую очередь Джека, приводящие географию романа в соответствие реальным сухопутным и морским путям. Роман описывает мир-экономику (термин Броделя) и борьбу за гегемонию в этом мире. Поэтому логично появление в тексте и русских персонажей, включая Петра Первого.

Однако если рассматривать действующих лиц цикла не с романной, а с исторической точки зрения, среди прочих возвышается Исаак Ньютон — один из архитекторов современного мира и подлинный титан, в чем убеждает, например, полная иносказаний картина Уильяма Блейка. Именно на фигуре Ньютона, который был не только блестящим ученым, но и смотрителем Монетного двора(он стоял у истоков Великой Перечеканки!), замкнут основной круг проблем.

Любопытно, что и в цикле Грегори Киза, названном в пику известному сочинению Томаса Пейна «Век безумия», действует почти тот же круг персонажей: Ньютон, Петр I и др. Правда, Киз описывает мир, сформированный алхимией, в котором действуют силы сродства и гармонии, а Ньютон открыл «философскую ртуть». Стивенсон же, наоборот, движется от «ртути» через смешенье (алхимический термин) к системе мира (так называется третий том ньютоновских «Начал»).

Читатель может удивиться протяженности этого пути, который, впрочем, обильно сдобрен фирменным стивенсоновским юмором. Множество сюжетных линий и персонажей, взаимосвязанных друг с другом не всегда очевидным образом, намекают нам: читать следует внимательно — случайных и незначительных деталей здесь нет, они творят вторую реальность романа, который полон сюрпризов.

Стивенсону свойственно «инженерное» стремление разобраться в механизме общества, чтобы понять, как он устроен. Отсюда появление древних шумеров в киберпанковской «Лавине» и отображение квазивикторианского общества в «Алмазном веке». Логичное продолжение этих «инженерных» поисков — «Барочный цикл». Кроме того, цикл — своеобразное предисловие к «Криптономикону», в котором действуют и прямые потомки «барочных» персонажей, и загадочный Енох Красный. Собственно, сам «Криптономикон», как изначальная книга шифров, появляется стараниями одного из героев «Ртути» — первой книги цикла.

История как метароман является бесконечным сюжетом, не знающим финалов. И «Барочный цикл» описывает часть этого вечного становления.

Москва: Эксмо, 2012.
– 448 с.

(Серия «Русская фантастика»).

5000 экз.

16 лет — серьезный временной диапазон для любого литературного произведения. Андрей Валентинов со свойственной ему основательностью довел до конца очередной триптих своего продолжительного цикла.