— Думаю, мы могли сделать это на один день раньше, — сказала Элиссанда, тоже со смешком.

— Точно. А я об этом не подумал. Интересно, почему я об этом не подумал? — спросил маркиз.

— Ну все же хорошо. Мы здесь, и мы женаты. Что может быть лучше?

Сидевшие напротив лорд Фредерик и миссис Каналетто обменялись недоверчивыми взглядами, словно удивляясь, как удачно нашлась великолепная пара для лорда Вира. Потянувшись за очередным бисквитом, маркиз опрокинул кувшинчик со сливками.

Элиссанда начала видеть в его неповоротливости искусную хореографию. Его движения были неуклюжими лишь с виду, а на самом деле четко выверенными. Он ронял только то, что хотел уронить, а опрокидывал — то, что намеревался опрокинуть.

Говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Это не совсем так. Просто пьяный человек менее осторожен, а значит, менее замкнут. Вир, который всего лишь несколько часов назад выразил сильное недовольство перспективой расширения семьи, а теперь как по мановению волшебной палочки стал до тошноты счастливым мужем, вероятнее всего, был гениальным актером.

Она сама такая.

Дома Вира ожидало послание от мистера Филберта — таковым было одно из вымышленных имен Холбрука. Маркиз переоделся в вечерний костюм, сказал жене, что едет в клуб, встретился с Холбруком и леди Кингсли, и вместе они проработали почти до полуночи.

Вернувшись домой, он обнаружил в своей комнате ожидавшую его жену.

— Нельзя вести себя так безрассудно, — гневно объявила она. — Позволь тебе напомнить, что только прошлой ночью тебя ранили.

Маркиз медленно развязал галстук и отбросил его в сторону.

— Да? — пробормотал он с глуповатой улыбкой. — Я забыл.

Элиссанда подошла и расстегнула на нем фрак.

— Ты не должен один разгуливать по городу ночью. Я не доверяю дяде. Он играет нечестно. То, что он сказал — три дня, вовсе не значит, что он не нападет на тебя через два дня, чтобы заставить меня обменять тетю на тебя.

— А ты обменяешь?

Элиссанда обожгла мужа неприязненным взглядом.

— Давай не будем говорить о таких неприятных предположениях.

— Но ты же сама начала, — не понял Вир. — Я думал, ты хочешь поговорить об этом.

Она глубоко вздохнула и сделала два шага назад.

— Могу я попросить тебя о любезности?

— Да, разумеется.

— Не могли бы мы расстаться с притворством?

Маркиза охватила тревога. Он вытаращился на жену и быстро заморгал, надеясь, что выглядит достаточно глупо.

— Извини?

— Мы дома. Слуги спят. Нас здесь только двое, — досадливо поморщившись, сказала Элиссанда. — У тебя нет никакой необходимости актерствовать. Я же знаю, что ты не такой рассеянный и забывчивый, каким хочешь казаться.

Нет, он определенно не мог настолько выдать себя.

— Это нелепо! Ты хочешь сказать, что меня считают рассеянным? Могу тебя заверить, что являюсь обладателем яркого и острого ума. Люди часто удивляются проницательности моих высказываний и моей прозорливости!

Ну вот, он сделал все, что мог, для поддержания своего имиджа. Неужели этого мало?

— Этим утром я сходила в аптеку, как ты мне и советовал, — сообщила Элиссанда. — Миссис Магонагал научила меня, что надо делать, чтобы свести к минимуму вероятность зачатия. Вернувшись домой, я выполнила все ее рекомендации.

Боже правый! Он отправил ее в аптеку? Нельзя столько пить! Интересно, что он еще ей сказал спьяну?

— Но... но ты не должна этого делать. Женщина не должна вмешиваться в природу... в этих вопросах.

— Вся история цивилизации есть история вмешательства в природу. Кстати, я всего лишь следовала твоим рекомендациям.

— Я не мог дать такие рекомендации. Предохранение от зачатия — это грех.

Она закрыла руками лицо. Вир еще никогда не видел ее такой разочарованной и был потрясен, осознав, что это значит. Она покончила с притворством.

— Ладно. Продолжай, если хочешь, — вздохнула она. — Но сегодня истекает срок, установленный дядей. Он опасный человек, и я боюсь. Скажи, не могли бы мы втроем уехать из Англии хотя бы ненадолго?

— Господи! Куда ты хочешь ехать?

— Я всегда мечтала, — после минутного колебания призналась Элиссанда, — увидеть остров Капри.

Похоже, он вроде бы не проболтался ей о расследовании.

— Но там абсолютно нечего делать, на этом Капри. Это обычный кусок камня в море. Никакого общества, никто не занимается спортом, ни театров, ни ресторанов — ничего.