— Зато там безопасно. Наверное, зимой туда даже корабли с материка приходят нечасто.

— Вот именно. Ужас! Через несколько дней мы переедем в загородный дом. Но кроме этого я не намерен никуда ехать. Сезон и так был слишком длинным, и...

— Но…

— Доверься моему везению, — улыбнулся маркиз. — Некоторые говорят, что дуракам везет, но я счастливое исключение из этого правила, поскольку являюсь человеком с высокоразвитым интеллектом. Ты правильно сделала, что вышла за меня замуж. Теперь мое общеизвестное везение распространится и на тебя.

Элиссанда дернула пояс халата, затянув его так туго, что стало трудно дышать.

— С тобой трудно разговаривать. Можно сойти с ума.

Но ведь он всего лишь старался убедить ее. Этой ночью дело сдвинулось с мертвой точки, однако пока он еще не мог ей ничего сказать.

— Ты засыпаешь меня такими глупостями, дорогая.

— В таком случае не удивляйся, если тебя накачают чем-нибудь и отправят матросом на судно. Лично я сделаю все от меня зависящее, чтобы с нами ничего не случилось.

Маркизу следовало бы почувствовать раздражение, потому что именно ее установка «сделать все от нее зависящее» стада первопричиной их брака. Но было трудно злиться, потому что она беспокоилась о нем.

— Да ладно тебе, дорогая. Мы женаты всего третий день, а уже ссоримся.

Элиссанда в досаде всплеснула руками:

— Хорошо, давай просто сменим повязку.

Она помогла мужу снять фрак и жилет. Он начал закатывать рукав рубашки, но она потребовала, чтобы этот предмет туалета был тоже снят.

— Если ты ее не снимешь, как я смогу надеть на тебя ночную рубашку? А надевая ее самостоятельно, ты разбередишь рану.

Вероятно, мысль о том, что он спит голым, не приходила ей в голову.

Сменив повязку, Элиссанда отправилась в гардеробную и вернулась с ночной рубашкой. Ее взгляд скользнул по его телу и остановился на многочисленных шрамах на левой стороне грудной клетки. Она нахмурилась:

— Что это?

Вир посмотрел на шрамы:

— Ты не замечала их раньше?

— Нет. Откуда они?

— Остались после моего падения с лошади. — Здоровой рукой он описал неопределенную траекторию — сначала взлет, потом падение. — Об этом все знают.

— Я никогда не слышала.

— Очень странно. Ведь ты моя жена. Это случилось, когда мне было шестнадцать лет. Я только недавно получил титул и отправился в летний дом моей двоюродной бабушки в Абердиншире. Однажды утром я поехал на верховую прогулку, упал с лошади, сломал несколько ребер и получил сотрясение мозга. Потом несколько недель провел в постели.

— Звучит серьезно.

— Это и было серьезно. Некоторые глупцы говорят, что я упал прямо на голову и повредил мозг. Но это, конечно, ерунда. После этого случая я стал соображать даже лучше, чем до него.

— Хм. Интересно, почему все поверили в сотрясение, — задумчиво проговорила она. — Были свидетели?

Умная женщина.

— Свидетели? Что ты имеешь в виду.

— Я имею в виду, что у тебя была рана на грудной клетке. Следы остались до сих пор. Но кто сказал, что у тебя сотрясение? Врач? Кто лечил тебя?

Его лечил Нидхам, но ей этого лучше не знать.

— Ах, ну...

— Иными словами, это ты утверждаешь, что у тебя было сотрясение мозга.

— А зачем мне врать?

— Чтобы иметь правдоподобное объяснение превращения в идиота, если до несчастного случая ты таковым не был.

— Но я же только что сказал тебе, дорогая, что сотрясение прошло для меня без последствий. Я был очень умным мальчиком, а теперь я блестящий мужчина.

Элиссанда бросила на него хмурый взгляд:

— Это уж точно. Блеск просто ослепляет.

— Вот и не волнуйся, — тихо проговорил он, — когда я говорю, что волноваться нет оснований.

Она вздохнула, протянула к нему руку и провела подушечкой пальца по одному из шрамов. Прикосновение обжигало.

Вир зевнул и отошел.

— Прошу меня извинить, дорогая, но я засыпаю на ходу.

За его спиной Элиссанда негромко пробормотала:

— Значит, ты сегодня не хочешь, чтобы я тебе компенсировала свою нечестную игру?

Ответом на ее слова была такая мощная эрекция, что маркиз даже зубами заскрипел.