— Не выливай, — говорит она и затыкает бутылку пробкой.

Я прячу бутылки и мусор в рюкзак. Из закусочной доносится пение. Поют студенты.

— Давай быстро пройдем мимо, — тихо просит Аня.

Мы возвращаемся домой.

— Я знаю более короткий путь, — говорю я. — Тогда нам не придется идти пешком до самого Рёа. Можем сесть на трамвай в Лиюрдет.

Она смотрит на часы.

— Это было бы хорошо. А то мама и папа начнут волноваться.

— Они всегда за тебя волнуются?

— Главным образом папа.

— Я быстро доставлю тебя домой. Вот эта тропинка.

Она ведет прямо к озеру Эстернванн. А там мы пойдем вдоль полигона.

При этих словах она сразу останавливается. И мы оба слышим звук выстрела.

— Почему именно здесь устроили это стрельбище? — спрашивает Аня.

— Подходящее место. Во время оккупации немцы расстреливали здесь участников Сопротивления.

Она идет по тропинке впереди меня. Я вижу, как она вздрагивает.

— Я забыла, что там внизу, за деревьями, есть тюрьма. — Да, Грини. Теперь она называется Ила. Тут весь лес был усеян трупами.

Не знаю, зачем я это сказал. Зря, конечно. Аня спотыкается на гладких камнях, которые торчат из земли. Но не падает. Она много тренируется, и у нее хорошее чувство равновесия.

— Надо поскорее добраться до Лиюрдет, — говорит она.

Я уже ходил здесь. И мне кажется, что я знаю дорогу. Но я иду за Аней и смотрю на нее. Она худая и выносливая. Ей все нипочем.

У озера я останавливаюсь в нерешительности. Одна тропинка идет налево, другая — направо.

— Нам куда? — спрашивает Аня.

Я колеблюсь.

— Направо, — говорю я.

Тропинка почти заросла. Мы идем между высокими елями. Лучи солнца едва проникают сюда.

— Здесь почти не ходят, — говорит Аня.

— Только лоси. И еще ягодники, осенью.

Она развязывает джемпер, который был завязан у нее на талии. Натягивает его на себя. Красивый джемпер ручной вязки из мягкого мохера.

— Красивый джемпер, — говяорю я.

Она с улыбкой поворачивается ко мне.

— Мне его связала Сельма.

— Господи, кажется, эта дама умеет все?

— Да, — говорит Аня. — Это и странно. Она умеет все, и у нее на все хватает времени. Мне бы тоже хотелось быть такой в пятьдесят лет. Сильной. Бесстрашной…

— И немного загадочной. А также тщеславной.

— Конечно, — Аня улыбается.

Я не отрываю глаз от Ани, а потому забываю смотреть, куда ступаю. Корень подставляет мне ножку. Я падаю, мои руки уходят в мох. Пальцы нащупывают что-то острое. Это упавшая колючая проволока.

— Ты пьяный, — говорит Аня.

Меня это задевает. Она произносит это так просто. Но я не пьян. Неужели она думает, что я был пьяный, когда на смотровой площадке сказал ей те важные слова?

Я уже раскаиваюсь, что сказал их. Чувствую себя дураком. А она уверена в себе, думаю я, счищая с брюк хвою и мох у нее на глазах. И не просто уверена в себе, она полна чувства собственного достоинства. А когда я в последний раз испытывал чувство собственного достоинства?

— Вовсе не пьяный, — бормочу я.

Аня пожимает плечами.

— Это не имеет значения, — дружески говорит она.

Мы уже далеко углубились в лес. Тропинка под ногами исчезла. Здесь проходили только лоси, но вдруг и лоси ушли своей дорогой. Теперь я иду впереди Ани. Звуки выстрелов слышны ближе. Должно быть, я ошибся тропинкой, когда мы свернули с дороги.

— Мы заблудились? — спрашивает Аня и вздрагивает при каждом звуке выстрела.

— Нет, — отвечаю я. — Мы идем в правильном направлении. Вдоль полигона. Тропинка немного петляет, но мы вот-вот выйдем на Гринивейен.

— По-моему, стреляют уже совсем рядом?

Первый раз я вижу у нее в глазах страх. Тогда мне тоже становится страшно. Неужели вино сыграло со мной злую шутку? Нет, я узнаю холм, который высится перед нами. Наверное, мы уже совсем рядом с шоссе. Лес редеет. Мы снова видим солнце.

— Поднимись на вершину холма и увидишь по ту сторону шоссе трамвайную линию Лиюрдбанен, — говорю я.

Аня внимательно смотрит на меня, словно решая, можно ли на меня положиться. Потом, решившись, бежит на вершину холма. Я спешу за ней. Она неожиданно останавливается. Громкий залп. Она громко вскрикивает и падает на землю.