Оставался пустяк: 10 футов минус два дюйма. Руби не грозила праздность.

Елена Гладстоун вошла в свой главный кабинет, заставленный книгами, машинально улыбаясь. Римо и Чиун сидели у стола.

— Здравствуйте, я — доктор Гладстоун, — приветствовала она посетителей. — Насколько я понимаю, вас прислал мистер Элмер Липпинкотт-старший.

— Совершенно верно, — ответил Римо. — Моя фамилия Уильямс. А это — Чиун.

— Можете называть меня «Мастер», — предложил Чиун.

— Рада с вами познакомиться, — сказала она и, проходя мимо Римо, намеренно задела его. От нее исходил сильный аромат, показавшийся Римо знакомым. — Чем могу быть полезна? — осведомилась она, усаживаясь.

— Сперва умирает Лэм Липпинкотт, потом — Рендл, — начал Римо. — Мы подумали, что вы сумеете объяснить нам, почему они так странно себя вели. Мистер Липпинкотт сказал, что вы — семейный врач.

— Это так. Но я не знаю, что с ними произошло. Оба не жаловались на здоровье, хотя и вели малоподвижную жизнь. Насколько я знаю, у обоих не было сильных эмоциональных переживаний. К наркотикам и другим медикаментам они не прибегали. Просто не знаю, в чем дело.

— Рендл Липпинкотт боялся одежды, — сказал Римо. — Он не выносил даже прикосновения одежды к своему телу.

— Вот этого я и не понимаю! — посетовала Елена. — Ни разу за все эти годы не слыхала о такой иррациональной фобии.

— Вы могли бы ему помочь? — спросил Римо.

— Не знаю. Возможно... По крайней мере, попыталась бы. Но когда он заболел, ко мне не обратились.

— В чем состоит ваша работа здесь?

— Сохранение жизни. Мы пытаемся обнаружить болезнь еще до того, как она проявится. Проводим осмотры с целью профилактики тяжелых заболеваний. Скажем, если у человека падает тонус спинных мышц — а у нас есть способ его точного измерения, — мы прописываем комплекс упражнений, которые предотвратят проблему, не дав ей возникнуть.

— Большая клиника, если ограничиваться только немощными спинами, — заметил Римо.

Елена Гладстоун встретила эти слова улыбкой. Обычно ее широкая улыбка срабатывала безошибочно, рождая у мужчин желание сделать ей приятное. Однако на Римо Уильямса она никак не подействовала, разве что заставила прищуриться, отчего его глаза, и без того похожие на бездонные омуты, сделались еще загадочнее. Она решила, что в нем тоже есть что-то восточное, и заподозрила, что он состоит в родстве со стариком-азиатом, который, сидя у ее стола, внимательно изучал заточенные карандаши.

— Почему только спинами? — возразила она. — Мы занимаемся всеми болезнями: сердцем, кровяным давлением, недостатком химических элементов в организме, сосудистыми заболеваниями.

— И все?

Она поняла, что не смогла произвести на Римо сильного впечатления.

— Кроме того, мы проводам опыты на лабораторных животных. Это, скорее, мое хобби, нежели наше основное назначение. Мистер Липпинкотт очень щедро финансирует нашу деятельность.

Чиун приставил грифель к грифелю два остро заточенные карандаша, удерживая их кончиками указательных пальцев за резинки. Казалось, он не видит ничего, кроме карандашей. Взглянув на него, Римо заскучал.

Зато доктор Гладстоун проявила к его занятию интерес: она никогда прежде не наблюдала ничего подобного.

— Теперь, когда нет в живых двоих сыновей Липпинкотта, — сказал Римо, отвлекая ее от карандашей Чиуна, — надлежит позаботиться о третьем.

— О Дугласе, — подсказала она.

— Да, о Дугласе. У него есть какие-нибудь заметные недомогания?

— Нет. Он младший из сыновей. Он регулярно занимается физкультурой и находится в хорошей форме. Я бы весьма удивилась, если бы и Дуглас захворал.

Чиун водил руками из стороны в сторону, по-прежнему не роняя карандашей. При этом он негромко гудел, словно подражая двигателю самолета.

— Понятно, — сказал Римо. Запас коварных вопросов иссяк. — Мы ищем одну негритянку. Вы ее не видели?

— Негритянку? Здесь? Нет. Откуда ей здесь взяться? — Елене Гладстоун показалось, что карие глаза старого корейца прожигают ее насквозь.

— Ниоткуда, — ответил Римо. — Она наша коллега. Она сказала, что увидится с нами здесь.

— Очень жаль, но пока она не заходила. Что ей передать, если зайдет?

— Ничего, спасибо. — Римо поднялся. — Чиун!

Чиун перевернул правую руку ладонью кверху и занес над ней левую ладонь. Между ладонями находились два карандаша, соприкасающиеся кончиками грифелей. На глазах у доктора Гладстоун он убрал левую руку, но два карандаша остались стоять на указательном пальце правой. Чиун прищелкнул пальцами, и оба карандаша, перевернувшись в воздухе, опустились точь-в-точь в узкое жерло пластмассового стаканчика.

Женщина восторженно зааплодировала.

— Перестань валять дурака, — поморщился Римо. — Нас ждут дела.