— Ты уверена?

— Совершенно. Иди же! Я буду отдыхать и набираться сил, чтобы подарить тебе чудесного сына.

В этот момент за спиной у Липпинкотта раздался голос:

— Сына!.. Почему бы тебе не признаться, чей он будет?

Элмер Липпинкотт обернулся, побагровев от гнева, и увидел в дверях Дугласа. Позади него стоял мужчина, известный как Римо, его напарник — старый азиат и незнакомая молодая негритянка.

— Что ты хочешь этим сказать, Дуглас?

Дуглас Липпинкотт сделал шаг вперед.

— Дурень! — выкрикнул он. — Говорят, что наихудший осел — это старый осел. Ты живое доказательство этого. Она носит не твоего ребенка, простофиля!

— Напоминаю тебе, что ты находишься не у себя дома. Я больше не хочу видеть тебя здесь, — сказал Липпинкотт. — Будет лучше, если ты уйдешь.

— Уйду, когда сочту нужным, — отрезал Дуглас. — Сначала я собираюсь открыть тебе глаза на происходящее. Ты умудрился стать сообщником в убийстве двоих собственных сыновей!

— Они не были моими сыновьями, если хочешь знать! Как и ты. Вы — трое выродков!

— Дряхлый, слабоумный старикашка! Они специально пудрили тебе мозги! Доктор Гладстоун и Бирс были заодно. Сперва они убедили тебя, что ты всю жизнь был бесплоден, а мы — не твои родные сыновья. Потом они подговорили тебя наказать нас и убили Лэма и Рендла.

Старик стоял в замешательстве. Он покосился на Чиуна, и тот утвердительно кивнул. Он перевел взгляд на Римо, и тот сказал:

— Опять я? Послушайте для разнообразия собственного сына.

— Зачем? — пролепетал Липпинкотт.

— Клоун! Они накачали тебя обезьяньими гормонами, чтобы ты взбрыкивал, как молодой козел, и мог забавляться с этой дешевкой.

Дуглас ткнул пальцем в Глорию, которая с криком: «Нет, нет!» сунула голову под подушку.

— Здорово же над тобой подшутили, родной папаша! — продолжал Дуглас. — Теперь-то ты, разумеется, бесплоден, так что младенец, которого носит эта штучка, не твой. Через три месяца тебя ждет честь сделаться гордым отцом сына доктора Джесса Бирса.

— Глория, скажи, что он врет! — взмолился Липпинкотт.

— Ну, Глория, скажи, что я вру! — сказал Дуглас.

— Ненавижу тебя! — прошипела Глория, готовая испепелить Дугласа взглядом. Дыхание выходило из нее, как из прохудившейся камеры. — Ненавижу!

Липпинкотт понял, что она отказывается опровергнуть обвинение.

— Зачем? — всхлипнул он. — Зачем?!

— Ради твоих денег! — воскликнул Дуглас. — Зачем же еще? Она собиралась подарить тебе ребеночка, перебить нас всех, а потом и тебя самого, чтобы зажить счастливо с доктором Бирсом, доктором Гладстоун и другими приятными людьми. Разве не так, Глория?

Римо повернулся к Руби.

— Хороший парень, — сказал он.

— Ничего, — согласилась Руби. — Правда, несколько болтлив, а так вполне годится.

— Если вы ведете речь о моем наследнике, — вмешался Чиун, — то могли бы не шептаться. Мне нужно знать все.

— Вы узнаете об этом первым, — пообещала ему Руби. — Если будет о чем.

Элмер Липпинкотт уронил лицо в ладони и зарыдал. Дуглас не оставлял его в покое.

— А теперь я покидаю твой дом, сукин ты сын! Меня ждут дела, от которых я попытаюсь тебя отстранить. Возможно, в твоем распоряжении больше акций, чем в моем, любезный папаша, но я знаю, как все работает, и запихну их тебе в глотку. К тому времени, когда у тебя родится сыночек... — Он не договорил.

— Ты разрушишь нашу империю? — спросил его отец.

— Напротив, я сделаю ее больше и лучше, чем прежде. Но только без твоей помощи. Когда же твоя сожительница отелится, а ты отправишься на большое совещание на небесах, ей придется довольствоваться тем, что она заслужила. Впрочем, кто знает? Возможно, ты доживешь до ста лет. Твой выродок вырастет у тебя на глазах, а Глория превратится в жирную и морщинистую стерву, способную подмешать яд в твою манную кашку. Счастливо, папа!

Дуглас шагнул к двери.

— Спасибо, — сказал он Римо.

— Пожалуйста, — ответил Римо.

— Меня вы не благодарите, — сказал Чиун. — Все это сделал я, а благодарность получает он. Сплошное предубеждение к пожилым.

— Пошли, — скомандовал Римо после ухода Дугласа.

— Минутку, — сказала Руби. — Куда годится такой конец? Вы позволите, чтобы этим все и кончилось? Он убивает двоих своих сыновей, гибнут еще четверо-пятеро, а вы как ни в чем не бывало уходите навстречу закату?

— Наказывать его — не наше дело, — сказал Римо. — Наше дело — проследить, чтобы не возобновился падеж Липпинкоттов, а их дело не захирело. С этим мы справились, так что нам пора по домам.