Чиун показал глазами на рыдающего Элмера Липпинкотта.

— Он уже испил свою чашу страданий. Остаток своих дней он проживет с мыслью, что убил собственных сыновей. Без смягчающих обстоятельств.

Руби покачала головой.

— Нет, так дело не пойдет, — сказал она.

— Что ты задумала? — поинтересовался Римо.

— Вам, может, и все равно, а мне нет, — сказала Руби. — Жизнь — не такая уж дешевая штука.

Она отвернулась к столу и проделала какие-то манипуляции со стаканом. Римо посмотрел на Чиуна и пожал плечами.

Держа руку за спиной, Руби шагнула к кровати, на которой по-прежнему сидел Липпинкотт. Он позволил ей расстегнуть ему манжет и закатать левый рукав. Она вонзила ему в бицепс иглу.

Липпинкотт подпрыгнул и захлопал себя по руке, но Руби уже убрала иглу.

— Что такое? — пролепетал он.

— Вам интересно, что это такое? — спросила Руби с пылающими глазами. — Пустяки, всего лишь волшебное лекарство из дома ужасов доктора Гладстоун.

— Какое еще лекарство?!

— Понятия не имею. Экспериментальное. Возможно, из-за него вы станете бояться темноты и помрете среди ночи, когда перегорит лампочка. Возможно, вы будете бояться высоты и, оказавшись на вершине своего небоскреба и ужаснувшись, решите, что самое лучшее — прыгнуть вниз. Чего не знаю, того не знаю, мерзавец! Надеюсь, это заставит вас бояться денег — этого вы заслужили в полной мере. — Руби покосилась на Глорию. — Простите, мэм, что я не оставила порции и для вас. Впрочем, я бы все равно не стала подвергать опасности докторского отпрыска.

Она нагнала Римо и Чиуна.

— Вот теперь все, — сказала она. — Пошли.

В вестибюле она опустила шприц в сумочку. Они молча дошли до машины, оставленной перед особняком. Садясь в машину, Римо спросил:

— Что было в шприце?

— Вода, — ответила Руби — Но Липпинкотту не дано это знать.

— Как вы считаете, существует инъекция, которая принудила бы его купить мой портрет? — спросил Чиун.

— Таких сильных инъекций нет в природе, — ответил Римо.