— Не трогайте то, что работает, мать вашу!

Ловушка не сработала. Смит сказал Римо, что не винит его. Тем не менее, Чиун принес свои извинения за неудачу.

— Давайте остановим его, чтобы он не мог более позорить вас, о великий император Смит, — произнес Чиун в трубку телефона.

В разговоре участвовало три человека, говорившие в три разных аппарата. Римо и Чиун находились в роскошном особняке во Флориде.

— Это не его вина, Чиун, — сказал Смит. — Это моя вина.

— Никогда, — возразил Чиун. — Ваша блистательная мудрость гарантирует успех, стоит ей лишь сорваться с ваших величественных губ.

— Бывает, что наши усилия не срабатывают, — заметил Смит.

— Смитти, перестаньте с ним спорить. Вы в разных эпохах. Операция провалилась. Что нам теперь делать? — спросил Римо.

— Нам надо прекратить возлагать вину на нашего милостивого императора, — заявил Чиун. — И сделать это немедленно. Как можем мы в чем-то обвинять императора, когда сами не правы?

— Что нам теперь делать, Смитти?

— Почему бы вам не взглянуть на тех людей, которым удалось избежать наказания? Выясните, как они это делают. Кому они платят? И постарайтесь не оставлять после себя трупов. Наша организация — не орудие мщения.

— Верно, Смитти.

— Мы не мстим? — удивился Чиун.

— Нет, нет. Мщение — не наша задача.

— У вас есть другой план?

— У нас много планов, Чиун, но мщение никогда в них не входит.

— Покорно прошу вашего прощения, но почему? — спросил Чиун.

— Мы в него не верим.

Чиун замолчал. Римо заглянул в ту комнату, где Чиун стоял с телефонной трубкой в руке, совершенно ошарашенный. Римо получил всю необходимую информацию и повесил трубку. Чиун по-прежнему стоял в оцепенении, сжимая трубку тонкими пальцами. Римо повесил трубку и за него тоже. Чиун не шелохнулся.

— Я все правильно расслышал? Неужели император Смит сказал, что не верит в отмщение?

— Да, так он и сказал. Он сказал, что отмщение не входит в наши задачи.

— Император, про которого известно, что он не стремится к отмщению, — это император, который будет мертв еще до наступления утра. Отмщение, публичное отмщение — вот что отделяет цивилизацию от хаоса.

— Ну, у него есть другие дела.

— Работать на императора, который не прибегает к отмщению, — это позор. Как может он пользоваться услугами самого великого Дома ассасинов в истории и не прибегать к отмщению? Станешь ты покупать машину, если ты не собираешься водить ее? Или жениться и не пользоваться своей женой как женщиной? Гулять по розовому саду и не дышать? Как может он говорить, что не станет прибегать к отмщению, если к его услугам Дом Синанджу, готовый прославить его имя?

— Хорошие вопросы, папочка, — заметил Римо.

— Это означает, что ты мне на них не ответишь.

— Ты схватываешь на лету.

Уильям Хоулингз Джеймсон отмечал вердикт присяжных о его невиновности в мошеннических махинациях на рынке зерна, устроив прием столь пышный, что на него ушло почти десять процентов его незаконных доходов от этих махинаций. Он весь искрился радостью. И все это понимали. Ему только что удалось избежать от десяти до пятнадцати лет в федеральных исправительных учреждениях.

Но его жена утверждала, что в таком состоянии он находился и в течение нескольких недель до суда. Она сообщила это очень привлекательному молодому человеку с темными глазами и высокими скулами. Его очень интересовал Билл. Нет, он не работал на Билла, но он хотел поговорить с ее мужем.

— Он взлетел так высоко — я не думаю, что он станет говорить с одним человеком. Для него это все равно, что иметь всего один банковский счет. Не правда ли, решение суда было великолепное — просто чудо!

Миссис Джеймсон относилась к тем женщинам старше среднего возраста, чьи морщины могли представлять из себя нечто привлекательное только с помощью изрядной порции косметического мастерства, которое могли купить ее деньги. Она много улыбалась, чтобы держать свое морщинистое лицо в форме. Ей уже дважды делали пластические операции, прикинул Римо. Зубы, разумеется, ее выдавали. Зубы стареют практически у каждого человека, у каждого из тех, кого он знал, кроме Чиуна. А теперь, конечно, еще и у него самого. Он не знал, почему с ним и с Чиуном дело обстоит именно так, но он знал, что куда более важные вещи, основа основ всего сущего, таят в себе столь же недоступные тайны, как и глубины Вселенной.

— У меня в зубах что-то застряло? — поинтересовалась миссис Джеймсон.

— Вам шестьдесят два года, верно?

— Простите?

— Может быть, шестьдесят три.

— Это грубо, — заявила миссис Джеймсон.

— Значит, правильно.

— Молодой человек, я не давала вам повода...

— Вы правы, — признался Римо. — Просто у меня гадкое настроение.

— Ну, вы великолепно знаете, как его испортить другим, — заметила хозяйка.

— Вы еще не все видели, дорогая, — заверил ее Римо. Так или иначе, но этот разговор помог ему почувствовать себя немного лучше. Миссис Джеймсон позвала дворецкого. Тому предстояло вежливо попросить джентльмена удалиться, а если он не послушается, то применить необходимую в таких случаях силу.