И далее с “Персией-Сауд” случилось вот что. Судно шло и шло вперед. Потом оно село на скалы неподалеку от берега, а озеро нефти по инерции продолжало двигаться вперед с той же скоростью, неся на себе верхнюю палубу судна, а корпус его остался на скалах. Потом озеро нефти выплеснулось на берег.

Словно бы огромная волна накрыла город Байонн, что в штате Нью-Джерси. Огромное черное липкое озеро расплылось по узким улочками города и достигло Джерси-Сити. Здесь волна ослабла и угасла, и с высоты птичьего полета казалось, что огромное черной плато расплылось и превратилось в самую большую в мире автомобильную стоянку, загадив и прилегающие порты городов Элизабет и Нью-Йорка.

Это была самая крупная катастрофа в истории — как по понесенным убыткам, так и по ущербу, нанесенному окружающей среде.

Президент Соединенных Штатов, оставшись наедине с самим собой в Белом Доме, отсчитывал секунды до того момента, как его советники, которым в помощь были приданы еще и ученые, начнут военную операцию против Харбор-Айленда.

Мир сошел с ума. Римо услышал о катастрофе, случившейся в Байонне, и задал себе вопрос, позовут ли полицию Ньюарка на помощь. Когда он служил в ньюаркской полиции, шла война во Вьетнаме. С той поры прошло много лет. Он боялся брать в руки газеты. Все вокруг так сильно переменилось. С той поры сменилось так много президентов.

А перед глазами у него по-прежнему маячило азиатское лицо. Оно говорило ему, что нет такого понятия — “президент”. Разве он, Римо, не знает, что есть лишь короли, выступающие под разными названиями? Римо пора бы было уяснить себе это. И Римо должен правильно дышать. Римо должен позволить своему телу бороться за него. Римо должен вернуться к нему, к азиату. Римо должен вернуться в это место со странным названием Синанджу.

Но Римо никогда не бывал в Синанджу. И еще более странная вещь случилась, когда Римо покупал билет на самолет, который должен был отвезти его в Ньюарк. Он увидел двух, азиатов, супружескую пару, которые с большим трудом пытались объяснить билетной кассирше, что им надо. Они были из Сеула, столицы Южной Кореи, и они хотели попасть в город Феникс в Аризоне, где жила их дочь.

Они с трудом выражали свои мысли по-английски. Римо вызвался перевести. Он спросил их по-корейски, куда им надо, а потом объяснил это по-английски билетной кассирше.

— Вы говорите на старом литературном корейском языке. На таком языке еще говорят кое-где на Севере, — сказал кореец.

И тогда Римо понял, что знает корейский язык и знает его так же хорошо, как и английский. Но проблема заключалась в том, что никто никогда не учил его корейскому. Он совсем не помнил, чтобы учил его когда-нибудь. И тогда он понял, что и видение говорит с ним именно на этом языке.

И еще ему не понравился тот вариант корейского, на котором говорила эта пара. Он был куда менее четким, чем тот язык, на котором говорил он. И по какой-то совершенно непонятной причине он начал смотреть на них как на иностранцев, потому что они так плохо говорили по-корейски.

Корейцы лучше других, но не все корейцы. Дома себя почувствуешь только в Синанджу, подумал Римо. Синанджу? Вот оно опять.

— А вы знаете, где находится Синанджу? — спросил он корейцев.

— Синанджу? Да. Далеко на Севере. Никто туда не ездит.

— Почему?

— Мы не знаем. Никто туда не ездит.

— Но почему?

— Это такое место, куда никто не ездит, — сказал мужчина.

А женщина добавила, что, наверное, ее дедушка знает.

— Он говорил, что это такое место, которого все боятся.

— Боятся? — удивился Римо. — Там живут самые чудесные люди на земле. — Интересно, откуда он это знает?

— Вы там бывали?

— Нет, — ответил Римо. — Никогда.

— Тогда откуда вы знаете?

— Не знаю, — признался Римо. — Я очень многого не знаю. Я родился в Ньюарке, как мне кажется. Я вырос в сиротском приюте. Я ходил в школу. Я играл в футбол — я был защитником. Я отправился во Вьетнам морским пехотинцем. Потом я вернулся. А потом — бум! Я — в Калифорнии и я не могу понять, что вокруг происходит.

— Да, мы тоже тут оказались примерно так же. Жизнь летит так быстро! Мы родились в Сеуле, там же и выросли, потом переехали в Калифорнию, а потом — бум! И вот теперь наша дочь живет в Фениксе, Аризона.

В самолете, летевшем в Ньюарк, пассажиры только и говорили, что о несчастье, случившемся в Байонне. Люди говорили, что никто не знает, как поступить с городом — восстанавливать его или срыть до основания и вместе с Джерси-Сити превратить в одну большую автостоянку для жителей Нью-Йорка.

Кто-то сказал, что это был террористический акт. Еще кто-то сказал, что неизвестно, какая именно из террористических группировок это совершила, потому что уже полдюжины взяли ответственность на себя.

— Мы, разумеется, сотрем их с лица земли, — заметил Римо. — Что они, эти ублюдки, с ума посходили, что признаются в том, что позволили себе так поступить с Америкой? Им это с рук не сойдет.

— Им это всегда сходит с рук, — сказал кто-то из пассажиров.

— Не верю. Вы лжете.

Римо хотел ударить этого пассажира в лицо. Но тут кто-то у него за спиной сказал, что Америка такое заслужила.