— Я прошу вас придерживаться фактов, мадам. Америка с самого дня своего основания обещала и гарантировала всем свободу вероисповедания. И мы гордимся этим.

— Свобода вероисповедания лишь для некоторых. Для крупных, сильных, богатых конфессий. А как насчет мелких, униженных и бедных?

— Вы говорите о маленьких церквях для чернокожих американцев? Они имеют полную свободу, ваше величество.

— Я говорю о тех церквях, которые осмеливаются сказать правду. О тех, которые идут на риск и проповедуют новые и непривычные идеи.

— Факты заключаются в том, ваше величество, что в Америке вы найдете большее разнообразие церквей, чем в любой стране мира.

— Да, а как насчет “Братства Сильных”?

— Мадам, люди, которые руководят “Братством Сильных”, обвиняются не в том, что проповедуют новое религиозное учение. Возможно, вы этого не знаете, но они посадили аллигатора в бассейн журналисту, который пытался вскрыть их махинации. Почтовая служба имеет все доказательства того, что они использовали почту для своих мошенничеств, и кроме того, у нас есть все основания полагать, что они организовали убийство — и я это называю убийством с полными на то основаниями — полковника Военно-Воздушных Сил, сенатора и всего экипажа самолета. Эти ни в чем не повинные люди погибли, когда руководители “Братства Сильных” пытались убить меня.

— Не было никакой необходимости в их смерти, — сказала королева Аларкинская.

— Мне бы хотелось верить в это, — заметил президент.

— Если бы вы отозвали обвинение против руководителей Братства, никто бы не умер.

— Я не собираюсь вмешиваться в дела судебных органов, и уж конечно, не ради двух фигляров и убийц!

Президент в негодовании возвысил голос. Он вспомнил полковника Дейла Армбрустера, вспомнил, как тот, каждый раз после приземления спрашивал президента, как он перенес полет, вспомнил, что у полковника осталась семья.

— Я бы хотел, чтобы вы знали, — продолжал президент, — мы ни при каких условиях не собираемся плясать под дудку террористов.

— Я веду речь о вашей жизни. Я не могу гарантировать вашу безопасность до тех пор, пока тысячи преданных членов “Братства Сильных” видят, как их руководители подвергаются преследованиям.

— Это угроза? — спросил президент.

— Это дружеское предупреждение, чтобы вы были беспристрастны в деле Доломо. Почему вы выказываете дружеское расположение католикам, протестантам и иудеям, и не питаете добрых чувств к последователям “Братства Сильных”, прекрасным людям. Они все — прекрасные люди.

— Я скажу вам, как я собираюсь продемонстрировать свою беспристрастность. Я хочу предложить Конгрессу завтра же представить мне законопроект, касающийся мошеннических религиозных обществ. И мы оставим не у дел проходимцев вроде Доломо. Потому что именно так я их и называю, госпожа королева Аларкинская. Проходимцы.

— Что ж, я могу вам сказать только одно, господин президент американский. Вам некого винить, кроме самого себя. Потому что мы больше не собираемся с этим мириться.

— Не понимаю.

— Вам теперь придется иметь дело не с двумя беззащитными гражданами. Мы — народ. И у нас есть полное право защищать свою свободу любыми доступными нам средствами. Я предупреждаю вас. Взгляните на море. Взгляните на небо. Взгляните на землю. Мы больше не будем с этим мириться. Мы до вас доберемся.

— Кто это говорит?

— Прекрасная жена Рубина Доломо собственной персоной.

— У Рубина Доломо нет прекрасной жены.

— Это нарушение Женевской конвенции. Это низко. Вы заплатите за это. Я вас предупредила. Мы больше не будем с этим мириться.

Помощники президента увидели, как президент сначала повесил трубку, а затем жестом велел им удалиться.

— Смит, зайдите ко мне, пожалуйста, — сказал президент, нажав кнопку переговорного устройства, скрытую под ковриком под его рабочим столом.

— Как вы себя чувствуете? — спросил, входя, Смит. Чиун, азиат, работавший на фирму Смита, стоял с ним рядом.

— Я чувствую себя прекрасно, — ответил президент. Азиат поклонился и вышел из комнаты.

— Супруги Доломо захватили небольшой остров на Багамах. Они провозгласили сами себя независимым государством. Теперь они — руководители иностранного государства, и Бог знает, что только они имеют в своем распоряжении. Они абсолютно безжалостны и беспринципны. Я хочу, чтобы второй ваш сотрудник немедленно был послан к ним.

— Он потерян, — сообщил Смит.

— Нет! — воскликнул президент и покачал головой. — Если они сумели убрать его, то они сумеют убрать кого угодно.

— Возможно, но Чиун лучше, как я полагаю. Римо был не в самой своей лучшей форме.

— Тогда почему же вы послали его?

— У нас нет никого другого, сэр.

— Пошлите тогда этого.

— Я бы хотел, чтобы он остался здесь.

— Послушайте, если мы уберем их, то мне не будет угрожать никакая опасность, — сказал президент.

— А если они уберут его?