Шрифт:
— Я ко всему готов, — сказал Римо, в нетерпении разминая кисти рук.
Чиун грустно покачал головой. Нет, ни к чему он не готов, этот Римо. А времени совсем мало. Чиун вновь ощутил на своих хрупких плечах груз будущего Синанджу — будущего, которое грозило обратиться в дым.
Глава 13
Ни одно информационное агентство не публиковало отчета о состоявшейся в столице Финляндии встрече лидеров сверхдержав. О том, что она имела место, вообще никто не знал, за исключением президента Соединенных Штатов и Генерального секретаря ЦК КПСС, а также горстки самых верных помощников, да и те не были посвящены в детали повестки дня.
— Встреча? — переспросил первый помощник президента. — Завтра?
Президент только что закончил говорить по прямому проводу с Москвой.
Звонок раздался неожиданно, и Генсек безо всяких предисловий предложил безотлагательно встретиться, дабы обсудить вопрос чрезвычайной международной важности.
Президент предложение принял. Из краткого разговора он понял, что иного выхода нет.
— Я еду, — твердо сказал президент.
— Это невозможно, сэр, — попытался возразить первый помощник. — У нас нет времени на подготовку.
— Мы едем, — повторил президент, и в его глазах блеснула холодная ярость.
— Очень хорошо, господин президент. Надеюсь, вы будете так любезны, что посвятите меня в повестку дня.
— Это совершенно секретно, — сквозь зубы процедил тот.
Первый помощник поперхнулся.
— Секретно? Но я — первый помощник. От меня не может быть секретов!
— Теперь вы знаете, что может. И хватит об этом.
— Слушаюсь, господин президент, — сказал помощник, недоумевая, как президент собирается вести переговоры с русскими, избежав огласки.
Вопрос прояснился чуть позже, когда личный пресс-секретарь президента объявил, что по настоянию врачей руководитель государства берет недельный отпуск и отправляется на свое ранчо в Калифорнию.
Журналистская братия Белого дома немедленно принялась муссировать вопрос о здоровье президента. В ответ пресс-секретарь вместо обычного в таких случаях опровержения сухо повторял: «Без комментариев».
Пресс-секретарь покидал конференц-зал Белого дома, с трудом пряча довольную улыбку. К вечеру журналисты засядут по периметру ранчо и возьмут под прицел объективов окна дома. Не будь они представители прессы, а президент — фигура общественная, это могло бы служить основанием для их немедленного задержания по обвинению во вмешательстве в частную жизнь.
В тот же вечер телекамеры засняли взлет «борта номер один» с базы ВВС США Эндрюс, который взял курс на запад. Но они не могли заснять, как спустя несколько минут самолет сел на небольшом военном аэродроме и подвергся спешной перекраске. Герб был замазан, а серийный номер изменен.
Не прошло и нескольких минут, как эмаль в аэрозольной упаковке не оставила от патриотической раскраски машины и следа.
Когда «борт номер один» вновь поднялся в воздух, это был уже обычный авиалайнер. И направлялся он на восток, через Атлантику в Скандинавию.
В России необходимости в таких уловках не было. Генеральный секретарь приказал подготовить свой «ТУ-134» к срочному вылету, о причинах которого помощникам сообщено не было.
На следующее утро «ТУ-134» совершил посадку в аэропорту Хельсинки. Перекрашенный самолет президента Соединенных Штатов уже стоял на взлетно-посадочной полосе, которая была закрыта якобы для ремонта.
Генсек выслал вперед своего представителя. Поначалу президент отказался подняться на борт советского самолета.
— Пусть лучше он явится сюда, — передал он через своего помощника.
Однако советский руководитель стоял на своем. Как лидер великой державы он не может подняться в самолет сомнительной принадлежности, даже тайно.
— Да, тут они нас поймали, — прорычал первый помощник.
— Хорошо, — сказал президент. — Я иду.
— Мы идем, — поправил помощник.
Президент смерил его мрачным взглядом.
— Вы останетесь здесь и приготовите кофе. Покрепче и без сливок. Подозреваю, что когда переговоры закончатся, он мне понадобится.
Генеральный секретарь ЦК КПСС встретил американского президента в звуконепроницаемом заднем салоне своего самолета.
Обменявшись рукопожатием, оба сели. Салон пропах едким одеколоном русского. Здесь стоял небольшой телевизор и видеомагнитофон. Президент машинально отметил это про себя, но не придал значения.
— Я рад, что вы сочли возможным откликнуться на мое предложение так быстро, — сказал Генеральный секретарь.
Он широко улыбался. Эта гнусная улыбка была президенту ненавистна еще с Рейкьявика.