— Пытаюсь. Ты в порядке? Я тебя не заметил. — Упершись руками в ступеньку, Дел чуть приподнялся, и их глаза встретились в серебристом лунном свете. — Уф.

Поскольку его движение усилило то самое неловкое давление, к звону и боли в ее голове прибавилась нервная дрожь.

— Прочь. С меня. Немедленно.

— Ладно, ладно. Я потерял равновесие… а ты еще ухватила меня за рубашку и потянула за собой. Я пытался тебя поймать. Подожди-ка, я дотянусь до выключателя.

Лорел лежала, не шевелясь, дожидаясь, когда дыхание придет в норму, когда исчезнет дрожь.

Щелкнул выключатель, вестибюль залило ярким светом. Лорел крепко зажмурилась и услышала тихое покашливание Дела.

В тоненьком белом топике и красных трусиках-шортиках она лежала навзничь на ступеньках, раскинув ноги… сверкая ярко-розовыми ноготками. Дел решил сосредоточиться на ноготках. Все лучше, чем на ее ногах… или обтягивающем топике, или… на всем остальном.

— Я помогу тебе встать. — «И закутаю в длинный толстый халат», — мысленно добавил он.

Лорел отмахнулась от него, села и потерла затылок.

— Черт побери, Дел, почему ты крадешься здесь в темноте?

— Я не крался. Я шел. Почему ты кралась?

— Я не… Черт, я здесь живу.

— Я тоже здесь жил, — пробормотал он. — Ты разорвала мою рубашку.

— Ты расколол мою черепушку.

Его раздражение мигом улетучилось.

— Я действительно ушиб тебя? — встревожился он. — Дай взглянуть.

Не успела она опомниться, как Дел нагнулся и стал ощупывать ее затылок.

— Ты здорово ударилась, но крови нет.

— Утешил! — К счастью, вновь вспыхнувшая боль отвлекла ее от его разорванной рубашки и обнажившейся мускулистой груди. — Оставь в покое мою голову. Больно.

— Надо приложить лед.

— Не надо. Я в полном порядке. — Нелепая ситуация, и, как назло, Дел, взъерошенный, встревоженный, выглядит до смешного сексуальным. — Какого черта ты здесь делаешь? Посреди ночи.

— Во-первых, едва за полночь, что далеко не середина ночи.

Он смотрел прямо в ее глаза, выискивая, как она решила, признаки шока или травмы. Еще секунда, и он начнет щупать ее пульс.

— Это не ответ на вопрос.

Мы с миссис Грейди заболтались. За пивом. Я и решил… — он указал наверх, — что лучше завалиться в одну из гостевых спален, чем ехать навеселе домой.

Да, в здравомыслии ему не откажешь, тем более что это его неотъемлемая черта.

— Ну, тогда иди, куда шел. — Лорел передразнила его, показав наверх.

— Встань. Я должен убедиться, что тебя не качает.

— Не я наливалась пивом.

— Да, но ты расшибла голову. Вставай. — Дел решил проблему, ухватив ее под мышками и поставив на ноги. Лорел оказалась на ступеньку выше его, а их лица — почти на одном уровне.

— Глаза ясные, птички вокруг головы не кружатся.

— Смешно.

Дел улыбнулся ей своей неотразимой улыбкой.

— Когда ты сбила меня с ног, я слышал чириканье пары пташек.

Уголки ее губ непроизвольно дернулись, но она нахмурилась.

— Если бы я тебя узнала, ты бы так легко не отделался.

— Моя девочка.

Лорел почувствовала раздражение и разочарование. Вот так он о ней всегда думает? Только как об одной из своих девочек?

— Хватит блуждать по дому. Иди спать.

— А ты куда? — спросил он ей вслед.

— Куда хочу.

Независимость, подумал он, одна из самых привлекательных ее черт. Если, конечно, не любоваться ее попкой в коротеньких красных шортиках.

А любоваться он не будет. Ни в коем случае. Он просто убедится, твердо ли она держится на ногах. На чертовски красивых ногах.

Дел решительно отвернулся и стал подниматься по лестнице. На третьем этаже он свернул в крыло Паркер, открыл дверь комнаты, в которой жил ребенком, мальчишкой, юношей.

Комната изменилась. Дел не ждал, что она останется прежней, да и не хотел, ведь, если ничто не меняется, наступает застой. На нежно-зеленых, словно подернутых туманом, стенах вместо спортивных постеров его юности теперь висят хорошие картины в простых рамах. А вот кровать все та же — роскошная старая кровать с балдахином, принадлежавшая еще его бабушке. Преемственность. Преемственность далеко не то же самое, что застой.