Шрифт:
— А Он? — Кивком показал на распятие. — Он не может им помочь?
Старуха окинула его гневным взглядом:
— Я просила тебя. В память о…
На какое-то мгновение ей стало больно дышать — воспоминания, подумала она, знаете ли, бывает такая любовь, о которой лучше никогда не вспоминать… Она кажется сладкой на вкус, но спустя много лет она душит. Лучше не вспоминать.
— О нашей любви… — закончила она, отвернувшись.
Он понял ее — усмехнувшись, наклонил голову, взял в свою ладонь ее морщинистую руку, прижал к своей щеке и коснулся губами.
Она вытерпела это, хотя глаза полыхнули огнем, и больше всего ей сейчас хотелось быстрее отнять руку, избавиться от прикосновений его губ — и ужасных воспоминаний, которые закончат настигать ее только в тот день, когда жизнь покинет ее.
«Отвратительный, как доктор Фаустус».
Он снова едва заметно улыбнулся, выпуская ее руку, отошел к окну, долго смотрел туда, в темнеющее пространство.
— Я не отказываю, — наконец ответил ее гость. — Но — одна услуга. Так сказать, за ту услугу, которую я окажу тебе.
Он подошел к «горке» и задумчиво посмотрел на три фигурки.
— Ты отдашь мне эти фигурки. Потом, когда твои дети вернутся домой. Пойдет?
Она бы никогда ему их не отдала!
Она напряглась, подалась вперед.
«Правду говорят — те, кто продал душу дьяволу, уже не способны на человеческие чувства — они становятся актерами, изображающими чувства, но никогда уже не могут испытывать ничего, кроме самых низменных, самых отвратительных!»
— Они должны быть у меня, — процедила старуха сквозь зубы.
— А твои дети должны быть в Старой Пустоши, — холодно улыбнулся гость. — Оставляем все на своих местах? Или…
— Я подумаю, — сказала женщина. — Сначала узнай все про это место.
— Хорошо, — кивнул он. — До завтра.
И, легко поклонившись, вышел за дверь, впустив на мгновение холодный воздух и запах страха.
Она отвернулась к стене, сжала кулаки.
С ненавистью посмотрела туда, на проклятые фигурки.
— Я ненавижу вас, — прошептали ее губы. — Боже, как я вас ненавижу…
Глава 5
«…под пальцами чувствуя холод змеиной кожи уробора, держа эту книгу, чьей главой являешься и ты сам, тот, кто это читает, тот, кто ищет себя, тот, кто отправился в путь за собой, но при этом не понял, что он и сам — кусающий свой хвост, не знающий ни своего начала, ни своего конца…»
«Иногда все происходит настолько странным образом, что начинаешь чувствовать себя не в своей тарелке. Вроде как взяли тебя, как восьмимесячного мальца, и, поставив в ходунки, потащили неумолимой взрослой ручищей, требуя, чтобы ты наконец-то научился ходить. А если тебе нравилось лежать в промокших памперсах, спокойненько посасывая палец?»
Так думал Игорь, нахмурившись и разглядывая еле видные за запотевшим стеклом деревья. У деревьев настроение тоже было никудышное — или он просто нахально переносил на них свое негативное восприятие окружающей действительности, а вот только мрачноватым ему все казалось.
Наконец автобус остановился.
— Конечная, — объявил водитель.
Игорь подпрыгнул.
Все выходили из автобуса, а Игорь, остановившись возле водителя, с плохо скрываемым бешенством спросил:
— Я же покупал билет до Старой Пустоши! Почему вы не остановились?
— У Старой Пустоши автобус никогда не останавливается, — недоуменно ответил старый водитель. — Не понимаю, как вам не сказали этого в кассе. Зачем? Вы охотник?
— Черт возьми, — процедил Игорь. — А что, вы останавливаете там только охотникам?
— Просто там обычно выходят охотники. Или те, кто желает попасть на пикник. Поэтому все остановки там делаются летом, в выходные. Но вам-то в такой холод зачем гулять по лесу?
— По какому лесу? Там же есть маленький поселок…
Водитель странно посмотрел на него. Как на сумасшедшего.
— Ах да… Поселок. Если хотите, я подвезу вас на обратном пути. Завтра. Сегодня мои рейсы закончены. И вы… — Он опять взглянул на Игоря, как на психа, и пробормотал: — Поищете ваш поселок.
— Вы хотите сказать, что там ничего нет?
— Наверное… Во всяком случае, я там никогда никакого поселка не видел, — сказал водитель. — Но если вам кажется, что он там был, попробуйте. Многие его ищут. Может, он и впрямь там есть?