Начинало темнеть, и Игорь с ужасом понял, что ему придется провести в лесу еще одну ночь.

— Если кому рассказать, на какие я иду подвиги ради тебя, Ритка, боюсь, меня поднимут на смех… Это будто и не я, а какой-то идиотский «последний романтик». Брожу по лесу, ищу какую-то неизвестную Пустошь, как пустыню. Иногда мне мерещится мальчик с собакой, который не разговаривает со мной, — поведение нетактичное, даже если он и пришелец. Может, этот парень вообще инопланетянин и заманивает меня на полигон? Меня упрут на фиг и будут анализировать… И что самое поганое, я даже не могу вернуться, потому что из ослиного упрямства забрел слишком далеко от входа, и теперь мне остается только одно — все-таки найти выход, найти тебя и малышку!

Он начал разводить костер. Из промокшего от снега валежника. Занятие выходило тяжелое и занудное, но Игорь все-таки умудрился добиться слабенького огня и присел на корточки, грея озябшие руки.

Теперь у него снова отросла борода, а волосы он подвязал шейным платком, отчего стал похож на бродячего хиппи в бандане.

— Единственным плюсом в путешествии невесть куда можно считать то, что я уже вечность не пью. Поскольку в этой местности не предусмотрены бары, — усмехнулся он. — И куда подевался парень, черт его дери? Мог бы появляться хоть время от времени…

Деревья прошептали неясную угрозу, и Игорь не замедлил откликнуться — ругаться ведь тоже как разговаривать:

— Да вот сейчас прямо испугаюсь вас! Шепчите что угодно и сколько угодно! Десант не сдается! Вам не повезло, ребята, вы встретились с самым упрямым типом на этой планете! Могли бы подыскать для опытов более нормальное существо! Которое начало бы метаться, просить пощады, а то выбрали меня… Ваша беда в том, что я, к вашему горькому сожалению, абсолютно не способен относиться к жизни серьезно!

Он закурил, радуясь, что догадался затариться целым блоком. Впрочем, через некоторое время они кончатся, эти вонючки. И тогда, если он к тому времени не обнаружит Старую Пустошь, он будет вынужден бросить курить, а это в его планы не входило!

— Может быть, это был скрытый промысл Господень? Ну, не хочет раб Божий Игорь по своей воле отучиться от дурного! Значит, засунем его в этот сраный лес, из которого явно нет выхода, и пусть бросает! Пока не бросит, из лесу не выйдет! Такой вот расклад, «товарисчи», как говаривал людоед Момбасса, дожевывая ногу верного соратника по партии!

Где-то на верхних нотах простонала выпь, но Игорь только отмахнулся:

— Заткнись, родная! Мне настолько тошно, что даже ты не сможешь ухудшить своими воплями мое положение!

Он рассмеялся.

Смех отозвался в лесу эхом, деформировав звук до неузнаваемости.

Будто несколько бесов на разные лады, издеваясь, передразнили его из многих лесных уголков.

Может быть, это напугало бы кого угодно, но не Игоря. Игорь только усмехнулся и продолжал спокойно смотреть на красноватый огонек костра, изредка подкидывая туда подсушенные ветки хвороста. «Да знаю я, что вы есть, — подумал он. — Как комары. Не больше. Но я знаю еще одну вещь, которой меня научили долгие годы службы в храме, — не стоит обращать на вас внимания. Именно это вам не нравится больше всего. Когда на вас просто не реагируют. Вы лишаетесь тогда своей любимой игры, своей детской кашки, без которой не можете существовать. Страха».

Он посмотрел в небо, постепенно окрашивающееся синим цветом.

— Я прав, Господи? — улыбнулся он. — А ежели я прав, значит, мы доберемся до этого дурного места под названием Старая Пустошь и украдем оттуда Ритку, как рыцарь прекрасную даму.

«Если, конечно, эта самая Пустошь существует в природе и если Ритка находится именно там, потому что вполне может оказаться, что я совсем и не прав, — подумал он. — Но утро вечера мудренее. Поэтому переживем-ка ночь, чтобы посмотреть, что решил преподнести нам новый день…»

— Вот уж невезуха так невезуха. — Мира пнула ногой запертую дверь.

Белый листок, прикрепленный к окошку, оповещал, что библиотека закрыта.

— Он уехал. Он один отсюда уезжает. И приезжает снова, — задумчиво и печально проговорила девочка, и ее лисья мордашка стала забавной и печальной, как у плюшевой игрушки.

— А почему ты так расстраиваешься? — удивилась Душка. — Ну, уехал. Ведь приедет же.

— Тебе этого не понять, — проговорила Мира. — Он единственный, с кем я могу говорить о Маринке. И вообще о том, что со мной будет.

— А ты знаешь, что с тобой будет? — спросила Душка.

— Знаю, — мрачно проговорила Мира. — Это все знают, но боятся поверить. Разве у тебя никогда не бывает видений будущего?

Душка задумалась. Наверное, да. Наверное, такие видения у нее появляются. Но ведь и мама, и папа говорят, что это всего лишь фантазии…

— Не знаю, — честно ответила она. — Я не помню их.

— Потому что ты БОИШЬСЯ их запомнить, — мрачно сказала Мира, разглядывая обломанный ноготь на большом пальце, — просто дрейфишь посмотреть своей Смерти в глаза.