— Уходи. Уходи отсюда!

— Нет, — помотал головой Игорь. — Теперь уж я точно не уйду!

И когда он открыл глаза и убедился, что наваждение исчезло, снова уверенно произнес:

— Не люблю, когда, чтобы напугать меня, используются дешевые эффекты. Поэтому я не уйду… Тем более что мне даже стало интересно — чем это я так вас перепугал?

Ариадна еще долго чувствовала Юлианову злость. Он исходил злостью и был сейчас слаб.

Судя по его настроению, ему осталось сделать совсем немного шагов до собственного края пропасти.

Она улыбнулась.

Сейчас она знала, как себя вести. О, она тоже мастерица играть — еще какая!

«И ты уверена в том, что делаешь это лучше?»

Голос внутри сейчас напоминал ей шипение змеи. Она остановилась и посмотрела в темный зал.

Там было все как всегда. Ничего не меняется в убогом мирке, придуманном изощренным умом. ОНИ сидят и пьют пиво. Или дешевый портвейн. В принципе, ИМ наплевать, о чем сейчас думает певица на сцене. Одетая в блестящее платье, которое так любила раньше и так ненавидит теперь.

Платье, напоминающее шкуру змеи.

Делающее и ее похожей на змею.

«А в чреве своем ты носишь Змея…»

Она отпрянула. Сейчас ей казалось, — о, она была готова поклясться в этом! — что из темноты зала на нее смотрит множество Змей с крошечными злыми глазками.

Если присмотреться повнимательнее, она наверняка увидит наклеенные улыбки. Сейчас они будут многообещающими. Злыми.

«А вот и не боюсь, — по-детски тряхнула головой Ариадна. — Знаете, в чем ваша ошибка? Я вот взяла да и исчерпала весь запас зла. Наверное, он тоже не неисчерпаем, а? Впрочем, у вас ведь нет души… Вы заплатили ею. За этот блеф, за дешевенькую игру Юлиана».

Она зло рассмеялась.

По залу прошло легкое движение — почти неуловимое, как шелест осеннего ветра.

Они двигались к сцене.

О, черт, подумала Ариадна, невольно ища выход. Она сделала движение к внутренней двери, но внезапно споткнулась о твердое и ЖИВОЕ тело. Выставив вперед руки, ничего не видя, поднялась. «Кажется, я расшибла лоб», — подумала она.

Кто-то щелкнул выключателем. Теперь стало окончательно темно.

Ариадна почувствовала, как вокруг ног обвивается мощное тело.

«Уроборос», — устало подумала она.

Она стояла, боясь пошевелиться. У ее ног, кусая собственный хвост, свернулась кольцом Змея.

И все ближе и ближе подходили ОНИ. Ариадна подняла глаза к потолку, зная, что уже никогда не увидит неба.

— Мириам, — пронесся по залу шепот. — Принеси жертву Уроборосу. Уроборос нуждается в жертве, Мириам!

«Я смотрю на голубой экран, самой лучшей из любых программ, как туман — облака. Алый плот уносит река. Я жду заката, плеска весла…»

Она не знала, откуда слышится этот голос. Женский, хрупкий, так похожий на ее. Словно это она пела сама.

«Я жду отъезда навсегда, я жду прощанья, я жду гудка, где та рука, что даст мой трап мне?»

«Вниз по теченью неба», — вспомнила Ариадна и улыбнулась. Сейчас она видела перед собой разливающееся по этому небу серебро. Серебряные потоки воздуха окружали ее со всех сторон и, подхватывая, уносили вдаль, вдаль от этих злых глаз, тянущихся к ней рук, от свернувшейся кольцом Змеи — вниз, по течению…

Неба.

Когда все было кончено и тело Ариадны сползло вниз, Юлиан, стоявший до этого в дверях бара, едва заметно улыбнулся и вышел.

Так же незаметно, как и появился.

Что ж, теперь она умирает. Она испытывает самую мучительную агонию…

Она платит по счету! Никто не вправе пытаться обмануть его, Юлиана.

Он был почти доволен.

Почти — если бы не одна постоянно беспокоящая его мысль.

Он пытался изгнать ее из головы, но она продолжала отравлять его настроение, портя игру.

Потому что сейчас, в этом красивом представлении, появилась странная нотка.

Раньше такого ощущения не возникало. В ИГРУ играл только Юлиан.

Но теперь — о, он был готов поклясться в этом! — теперь тут незримо присутствовал кто-то еще, невидимый, странный. И сейчас — победил ли Юлиан Ариадну?

«Все покажет завтрашний день, — успокоил себя Юлиан. — Если победил я, значит, завтра Ариадна вернется в облике Мириам. Хранительницы Уробороса».

Но что бы он ни думал, беда-то была в том, что он вдруг очень остро осознал, что начал проигрывать.