– Правда, – пророкотал Шью Кьигл и смолк. Консоль, связанную с его мозгом, озарили яркие вспышки – кажется, советник задействовал все логические устройства корабля. Вспышки вскоре сменились ровным мерцанием, и глава ротеров догадался: анализируются варианты дальнейших действий.

Заговорили пилот и навигатор, подхватывая мысли друг друга, объединившись в единой ментальной связке:

– Без нейтрализатора нельзя…

– Нельзя уничтожить Связующих. Но…

– Но тот, к кому послан Защитник, он…

– Он еще не Связующий. Его…

– Его не охраняет Договор. Охраняет только…

– Только Защитник. Нужно сосредоточить усилия на…

– На этом утрака, пока он не стал…

– Не стал Связующим. Пока мы вправе…

– Вправе разделаться с ним, не нарушив…

– Не нарушив Договор…

Тья Ньикада раздраженно дернул носовым клапаном.

– Закройте рты, если не можете дать разумного совета!

Этот утрака… – его голос завибрировал от ярости, – этот утрака, тварь безмозглая!.. Мы дважды пытались его уничтожить! И чем это кончилось? Защитник разрушил стасис и сжег нашего лазутчика!

– Не сожалей о полуразумном и потерянных устройствах, – произнес Шью Кьигл, выйдя из задумчивости. – Утрака, названный тобой безмозглым, отнюдь не глупец, глупый не может стать Связующим. И еще одно… Психика туземцев отлична от нашей – они, несомненно, раса убийц и дикарей, но в то же время их эмоциональная связь друг с другом и со своим потомством более сильна. Мы давно знаем об этом феномене и умеем его использовать. – Теперь консоль мерцала в такт рокочущему голосу советника. – Обе наши попытки не были бесцельными. Мы лишились агента и приборов, зато я изучил спектр реакций утрака и нашел его слабое место.

– Но у Защитника нет слабых мест! – воскликнул Тья Ньикада.

– Они имеются у всех, даже у Обитающих в Ядре. Я пытаюсь их найти. Ждите.

Глава ротеров бросил взгляд на пилота и навигатора. Долгое время они являлись его помощниками, единственными, кто, как и он, как и Шью Кьигл, родился в материнском мире. Сотни и сотни остальных были выращены искусственно в этой звездной системе, жили в тесных корабельных отсеках и, когда приходил их срок, тихо отбывали в вечность в камерах релаксатора. Никто из них не видел солнца родины и не увидит никогда, но Мьюни и Ньир его помнили – огромное красное светило в зеленоватом небе. Это объединяло их с Тья Ньикадой – возможно, не с такой силой, как в обществе утрака, но все же связь существовала и была прочна. Полезная особенность! Она помогала вникнуть в сферу эмоций туземцев и прогнозировать их поведение.

Вспышки света прекратились, мерцание консоли погасло – очевидно, Шью Кьигл закончил свои расчеты и анализы. Конструкция, в которой был заключен его мозг, покачнулась, втянув в себя несколько проводов. Но кабель, обеспечивавший визуальный и голосовой контакт, по-прежнему соединял советника с консолью.

– Великая Галактика! Тебе удалось что-то обнаружить? – с нетерпением воскликнул Тья Ньикада. – Нечто такое, что поможет нам прикончить эту тварь из Ядра?

– Прикончить – вряд ли, скорее отвлечь. Надеюсь, этого будет достаточно, – пророкотал советник. Он смолк и некоторое время не произносил ни слова – должно быть, искал более точную формулировку. Затем послышалось: – Как я сказал, слабое место есть у всех. Страх, гордыня, чувство долга, жажда власти, какая-то особая привязанность… Слабое место Защитника – его воспоминания. Память о планете, откуда он явился в этот мир.

Они встретились на морском берегу, за нижним парком Петергофа. В парке, у фонтанов и дворца, толпился народ, щелкали камерами разноплеменные туристы, визжала ребятня, прыгая под водными струйками, но здесь было пустынно и почти безлюдно. Парень и девушка загорают на песочке, трое мальчишек плещутся у берега, и в сотне метров от пляжа застыл в лодке одинокий рыбак… Тихо, тепло и вид лучше не пожелаешь: вся серо-голубая ширь Балтики открыта взгляду, небо ясное, солнышко золотое, ветерок гонит мелкую волну. Грибачев, человек наблюдательный, давно заметил, что Седой выбирает места для свиданий с широким обзором, у залива, реки или озера. Поначалу ему казалось, что эмиссар боится, как бы их не подслушали, но эта мысль была, конечно, наивной: Седой мог легко защититься от любопытных землян и внеземлян. Однажды Грибачев спросил о причинах такого выбора и услышал в ответ, что люди – то есть разумные создания на родине Седого – предпочитают жить в местах с широкой перспективой. Древняя привычка, пояснил Седой, скорее даже генетическая тяга к открытым пространствам, порожденная космическими полетами и долгим, очень долгим созерцанием безбрежной пустоты. В Галактике соплеменники Седого странствовали уже десятки тысяч лет, так что упомянутая им привычка в самом деле могла закрепиться в механизмах наследственности.

Седой… У эмиссара было и другое имя, Сергей Юрьевич Василенко, но Грибачев мог, имел особое право называть его Седым. Привилегия! Как-никак, и сам он причастен не только к делам земным, но и к небесным, подумалось ему. Медальон, висевший на шее, покачнулся, словно подтверждая эту мысль, и Грибачев прижал его рукой. Вдали прозвенели колокола. Одиннадцать… Хороший денек, тепло, но не жарко… Они с Седым расположились на камнях у самой воды, и волны омывали их босые ноги.

– Нашелся человек, который заменит Хиггинса, – произнес Седой. – Врач-хирург, живет в Сплите, недавно потерял жену, другие родственники отсутствуют. Молод, но уже с изрядным житейским опытом. Хорошо образован, сфера интересов весьма широка… Очень подходящий кандидат! – Эмиссар поднял плоский камешек и пустил его по воде. Когда галька, подскочив семь раз, канула в море, он спросил: – Не могли бы вы, Павел, ввести его в курс дела?

Не могли бы вы… Так он обычно формулировал задание – в сослагательном наклонении, в самой мягкой форме. Вначале, лет сорок назад, Грибачева это удивляло. Он был много старше, чем выглядел, прошел войну, сталинские лагеря и привык, что приказы отдаются совсем иначе.

– Лето – время отпусков, а море в Хорватии просто мечта! Море, фрукты, вино! – Грибачев весело потер руки. – Отправлюсь хоть завтра! Но есть один нюанс…

– Да?

– Беседовать с нашим кандидатом лучше на родном языке, уж больно тема странная… А я хорватским не владею. Он знает английский или немецкий?