— Устрани погрешность, — раздраженно велел Отец.

— Невозможно. Батареи издохли. Вся энергия ушла на то, чтобы не дать тебе умереть. Это базовая настройка…

Отец пробормотал ругательство на неизвестном Марату языке и вышел из зала. Марат перевернулся на спину и закрыл глаза.

Незачем искать пистолет. Он давно найден и спрятан в тайнике, вне Города.

Настанет время, и Великий Отец превратится в облако пара, или в факел, или в кучу дымящегося мяса.

Сотни лет бродячие торговцы хранили и передавали из уст в уста тайное предание об Узуре. Так было везде: и на равнине, где жили охотники на носорогов, и у жителей болот, знавших толк в кореньях, травах и ягодах, и на северном побережье, среди суровых дочерей снега, умеющих шить из рыбьих кишок непромокаемую одежду, и далеко на юге, где жизнь была легка, но опасна, где рыба сама прыгала в руки, но всякого потерявшего осторожность простака в любой момент могли растерзать пчеловолки, летающие в десять раз быстрее самой быстрой птицы.

По древнему, как мир, обычаю сын матери рода не получал имени и по наступлении половозрелого возраста уходил из становища, взяв с собой лучшую и редкую пищу, утварь, лечебные травы, ножи, — искать другие племена, делать мену. Спустя десять-двенадцать лет непрерывной походной жизни глаза безымянного торговца слабели, волосы редели, руки начинали дрожать, и когда спина уже не могла нести груз, негоциант понимал, что пора идти в Узур. Прикосновение к волшебному камню было наградой за долгие годы скитаний, холодных ночевок, одиночества, голода и риска. Однажды старый торговец, взяв с молодого клятву о молчании, сообщал нужные подробности: надо идти к океану, а потом вдоль берега — на юг, пока не увидишь пустыню; далее — плыть на восход; если войти в воду на рассвете, то к вечеру ноги коснутся тверди. На узкой полосе песка можно восстановить силы, а потом — волшебный камень сам подскажет и поманит…

Большинство новичков не выдерживали энергетического удара. Тот, кому повезло, получал шанс прожить несколько счастливых месяцев или даже лет. Импульс полностью менял психику и мировосприятие приобщившихся — они покидали песчаную косу только в период шторма, но когда океан успокаивался, снова возвращались на свой островок, где предавались благодатному ничегонеделанию. Разряд позволял обходиться без воды и пищи около двух месяцев, потом житель Узура снова нырял к волшебному камню.

Так рассказывали обитатели Узура, захваченные и доставленные во дворец. Одни начинали говорить сразу, как только их кожи касалось раскаленное лезвие. Другие молчали, пытаясь сохранить древнюю тайну, и палачу приходилось очень стараться. Но в конце концов языки развязывались даже у самых стойких, ибо Великий Отец лично руководил дознанием.

Все говорили одно и то же: прикосновение либо убивает, либо дает огромную силу. Болезни излечиваются. Потребность в сне, отдыхе, пище исчезает надолго. Камень лежит в воде с незапамятных времен и принадлежит всем бродягам, сколько их есть.

Оседлому мужчине Узур не нужен. Оседлый всегда имеет кусок мяса, тепло живого огня и женское тело. А у бродяги нет даже имени. Мечта об Узуре питает его и греет.

Многие утонули, не доплыв.

Тот, кто нырнул живым, а всплыл мертвым, всегда имеет на лице счастливую улыбку.

Те же, кто всплывают живыми, забывают обо всем, кроме Узура, и остаются на песчаной полосе посреди большого рифа до конца дней.

Некоторые ныряют слишком часто, и однажды всплывают мертвыми.

Некоторые ныряли по пятнадцать-двадцать раз. Однако большинство умирает на седьмой-восьмой попытке.

Прикасаться к камню нужно только обнаженной частью тела и только в том месте, где отбита наросшая за столетия коралловая шуба. А если есть желание — сам попробуй отколоть хотя бы небольшой кусок. Чем тоньше известковые наслоения, тем сильнее удар, тем больше силы входит в тебя. К сожалению, костяные ножи не могут отскоблить нижний, самый плотный слой, и жители Узура не имеют представления о том, как выглядит поверхность волшебного камня.

Все пленники находились в преклонном возрасте — двадцать два-двадцать три года — но выглядели крепкими и бодрыми. Нанесенные палачом раны на их телах затягивались в считаные часы.

Все в один голос утверждали, что на их памяти женщина пришла в Узур лишь однажды, и она же единственная, кто покинул Узур по доброй воле. Какое племя было родным для нее и зачем она, насладившись прикосновениями к чудесному предмету, вернулась в обычный мир — никто не знал.

Может быть, они рассказали бы о ведьме что-нибудь еще, но Отца, руководившего допросами, не интересовала странная дикарка. Убийцы не любят говорить о своих жертвах.

Выслушав последнего из бродяг, Отец ударил его в сердце узким медным кинжалом, а когда тело унесли, посмотрел на Марата прозрачными глазами и произнес:

— Теперь твой черед. Говори всё, что знаешь, или я позову палача.

Марат не хотел оказаться в руках палача. Он пожал плечами и осторожно возразил:

— Ты знаешь больше меня.

Старик ухмыльнулся.

— Да. Но мне интересно, что там насочиняли ученые умники, пока я по тюрьмам парился… Говори, сынок. Не стесняйся. Если ошибешься, я поправлю…