— Вы, конечно, не помните меня, — начал он. — Я ехал в одном купе…

— Нет, отчего же, помню, — спокойно и быстро сказала Елена Федоровна. Леденеву было видно, с каким трудом дается ей это спокойствие. — Помню, конечно. Бы передавали мне Сережины вещи. Я даже не успела тогда поблагодарить за участие. Большое вам спасибо…

— Ну что вы, Елена Федоровна! — воскликнул Леденев. — Я выполнял долг.

— Я ждала этой встречи, — сказала Миронова. — Надеялась, что вы придете. Ведь вы видели моего Сережу последним, разговаривали с ним.

— Да, все было так спокойно тогда и хорошо.

Из внутренних комнат вышла высокая девушка. В ее лице явно просматривались черты Сергея Николаевича.

— Знакомьтесь. Моя дочь Марфа.

Леденев встал и наклонил голову.

— Мама, я к Лиде должна забежать, — сказала девушка.

— Иди, доченька, иди.

— Тоскуют дети по отцу, — сказала Елена Федоровна. — Особенно Игорь переживает. — Елена Федоровна помолчала. — Должна признаться, что ждала вас.

Леденев удивленно взглянул на нее.

— Мне звонил сегодня полковник Нефедов. Предупредил, что вы зайдете. Вы ведь коллеги с Иваном Сергеевичем?

«Вот, старый хрыч, — подумал Леденев. — Расчищает мне дорогу».

— Да, коллеги, Елена Федоровна.

— Он сказал мне, что вы жертвуете отпуском, чтобы помочь понтийской милиции расследовать это преступление.

— Невелика тут жертва, Елена Федоровна, но Иван Сергеевич сказал правду: мне не дает покоя смерть вашего мужа и как человеку, и как криминалисту.

— Благодарю вас, Юрий Алексеевич, и от себя и от имени детей. Я готова ответить на ваши вопросы.

— Расскажите, Елена Федоровна, с самого начала… Как вы познакомились с Сергеем Николаевичем?

— Это произошло на второй день после освобождения Понтийска. Как военный врач, хирург, я была во втором эшелоне. Нас доставили в отбитый у немцев город на кораблях. Мы тут же развернули временный госпиталь. Город еще горел, а мы уже приступили к обработке раненых.

У Миронова сильная контузия наложилась на осколочные ранения головы и бедра. Он был без сознания. Я распорядилась готовить его к операции.

— Как прошла операция?

— Операция была трудной, особенно встревожила меня рана на голове. Но все обошлось. Правда, когда Сергей пришел в себя, в течение двух недель у него сохранялась стойкая амнезия.

— Потеря памяти?

— Он не мог вспомнить ни имени, ни фамилии, ни тех событий, которые предшествовали его ранению и контузии. Долгими часами я рассказывала ему о Понтийске, приносила фотографии, знакомила с обстоятельствами оккупации и освобождения города.

— Елена Федоровна, а когда к нему вернулась память?

— Память вернулась к нему, когда я рассказала о взрыве, уничтожившем в Лысой Голове партизанский отряд и железнодорожный туннель. При слове «туннель» он тогда страшно вскрикнул и потерял сознание. А когда пришел в себя, то все уже помнил.

— Туннель? — спросил Юрий Алексеевич. — Он вспомнил все при слове «туннель»?

— Да, это я хорошо заметила. Но, простите, зачем это?

— Елена Федоровна, в таком деле интересны и важны все подробности.

— Хорошо. Но я хочу вас спросить… Что думаете вы о его смерти?

— Видите ли, тут либо преступление, либо… самоубийство.

— Самоубийство? Нет! — вскричала Елена Федоровна. — Я знаю Сережу лучше всех! Я не могу в такое поверить!

Леденев пожал плечами.

— Извините, Юрий Алексеевич. Извините… Но подумайте сами: зачем ему было убивать себя?

— Вот именно это я и пытаюсь выяснить. Равным образом исследуется и версия о преступлении. Скажите, Елена Федоровна, в госпитале Сергея Николаевича никто не навещал?

— А кому особенно навещать? Родных у него в Понтийске нет. Деревню на Смоленщине, где жили его старики, спалили фашисты вместе с жителями. Хотя… Когда он вспомнил свое имя, я сообщила об этом в комендатуру. И в этот же день прибыл в госпиталь морской офицер, кажется, капитан второго ранга. При их беседе я, правда, не присутствовала, но потом Сережа говорил, что это был его начальник из Особого отдела флота. Ведь Сережа не просто воевал, он был разведчиком.

Последние слова Елена Федоровна произнесла с гордостью.