— Давай тушенку, впереди ночь тяжелой работы, следует подкрепиться.

— Это какой еще работы? — спросил Гордиенко. — У нас все готово. Нажать только кнопку осталось. Верно, Клименко, я говорю?

— Так точно. Только кнопку…

— Лев дал нам новое задание, Панас. Тебе и мне. Товарищ Клименко остается у взрывного механизма. Он и нажмет кнопку. А мы идем в подводную пещеру, облачаемся в скафандры и уничтожаем боны, заграждающие вход в Балацкую бухту, открываем дорогу десанту.

— А потом?

— Потом действуем по обстановке. Либо уходим сюда, до выхода всего отряда на поверхность, либо присоединяемся к десантникам и вступаем в бой…

— Конечно, присоединяемся! — воскликнул Гордиенко. — О чем речь?! Только так!

Мужик улыбнулся.

— Ладно, ладно, Панас, — сказал он. — Будет для тебя хорошая драка.

— А как же я? — тихо спросил Клименко.

— Вы останетесь здесь. Сигнал для взрыва примет Щербинин, он пришлет сюда связного. Условная фраза та же. Как услышите ее — нажимайте кнопку.

— А чем рвать боны? — спросил Панас. — Отсюда возьмем?

— Отсюда нельзя! — возразил Клименко. — Иначе я не гарантирую результатов взрыва!

— Успокойтесь, товарищ Клименко, — сказал Мужик. — Взрывчатку я взял отрядную. Панас! Ты сходи за ней в Голубую галерею, там я ее оставил, а я пойду в подводную пещеру, приготовлю резиновую лодку и скафандры. Ну, товарищ Клименко, простимся. Увидимся теперь уже на поверхности, при свете солнышка.

Клименко шагнул к ним, и они оба, Мужик и водолаз Гордиенко, крепко стиснули его с двух сторон.

— Не скучай, дружище, — шепнул Панас. — А будешь кнопку нажимать — о нас вспомни. Мы где-нибудь над тобой будем.

Панас Гордиенко тащил взрывчатку в подводную пещеру и довольно ухмылялся, представляя, какой «шорох» наведет он немцам наверху.

Освещая себе дорогу электрическим фонарем и держа под мышкой ящик с тринитротолуолом, Гордиенко вышел наконец к подводной пещере. Он увидел, что резиновая лодка уже на плаву. Мужик, облаченный в скафандр, но без маски, отошел в ней от берега метров на пятьдесят и возился с буйком, к которому был привязан трос, ведущий в подводный ход.

— Эй, Панас! — крикнул Мужик.

— Я, — отозвался Гордиенко.

— Скафандр на берегу! Одевайся пока… Я сейчас подгребу! Жди меня!

Гордиенко опустил на землю ящик со взрывчаткой и, нашарив лучом фонаря сложенный в стороне скафандр, шагнул, чтоб поднять его.

В то же мгновение сильный удар по голове лишил Гордиенко сознания.

…Десантная группа старшего лейтенанта Гаврикова была уже неподалеку от входа в Балацкую бухту, когда командир катера позвал Гаврикова в рубку.

— Должен быть сигнал с берега, старлейт, — сказал он, — что боны уничтожены. Мы уже близко, а сигнала не вижу. Вон чернеет южный входной мыс, оттуда должен мигать фонарь.

— Странное дело, командир, — хмыкнул Гавриков. — Если б партизаны подорвали боны, то немцы б сейчас такую кутерьму устроили… А тут тихо.

Командир посмотрел на часы.

— Через пятнадцать минут начнут артподготовку корабли и пойдут главные силы десанта. А вот что с твоей группой делать — ума не приложу.

— Высаживай меня на берег. Если сигнала не будет и боны на месте — гони корабль к южному мысу.

— Там скалистый берег, не заберешься.

— Заберусь.

Сигнала они так и не дождались.

Командир сумел подвести катер к скалистому берегу так, словно это был причал. Десантники один за другим покидали палубу катера и карабкались все выше и выше. Над Понтийском уже гремела канонада, и это отвлекло внимание немцев, охранявших подходы к Балацкой бухте, позволило десантникам высадиться незамеченными.

Но когда на катере оставалось еще несколько человек, темноту ночи вдруг прорезал луч прожектора. Он осветил и катер, стоявший у камней, и фигурки прижавшихся к скалам десантников.

— Вот сволочь! — выругался Гавриков и выпустил длинную очередь из «Дегтярева».

Прожектор погас. Но десантников заметили, и разноцветные трассы пуль возникли в темноте.

— Ухожу! — крикнул командир и дал ход.

Не успевшие выпрыгнуть десантники бросились в воду.

— Вперед, парни! — крикнул Гавриков. — Забирайтесь повыше, там нас достать труднее…