Правда, в конце концов он стал обладателем костюма и коробки в красивой подарочной упаковке… и торжественно пообещал себе, что никогда, никогда, ни в этой, ни в какой другой жизни не повторит подобный опыт.

Он дважды посылал Паркер эсэмэски, а он никогда никому не посылал эсэмэсок. У него были слишком большие пальцы для крохотных кнопочек, и он чувствовал себя неуклюжим и глупым. Однако, хотя его стратегия подразумевала некоторую отстраненность, базовый контакт был необходим.

В понедельник Мэл решил, что отстранялся достаточно долго, и позвонил ей. Включилась голосовая почта — еще одна ненавистная ему технология, хотя и позволившая услышать ее невозмутимый голос:

— Привет, Классные Ножки. Просто хотел узнать, нет ли у тебя настроения прокатиться сегодня вечером. Мы могли бы заглянуть в пиццерию. Я соскучился по твоему лицу. — Последние слова сорвались помимо его воли. — Так что перезвони мне.

Он лег на тележку, закатился под латаный-перелатаный драндулет и принялся отдирать дырявый глушитель.

Установка нового глушителя приближалась к концу, когда зазвонил телефон. Мэл дернулся, ободрал костяшки пальцев, выругался, увидев кровь, выковырял телефон из кармана. И снова выругался, когда понял, что это всего лишь эсэмэска.

«Соблазнительное предложение, но сегодня вечером мне не вырваться. Мы заняты под завязку до самого Дня благодарения. В этот день я буду рада увидеть твое лицо и твою маму. ПБ».

ПБ? Это еще что за чушь?

— Ты отфутболила его эсэмской? Жестко. — Лорел распрямилась. — Уважаю.

— Я его не отфутболила. У нас важная консультация. — «Которая уже закончилась и, между прочим, прошла очень успешно, — мысленно добавила она. — Поэтому можно расслабиться и выпить с подругами по бокалу вина».

— Судя по тому, что ты рассказала, он просто пытался справиться с трудной ситуацией. — В огромных карих глазах Эммы засветилось сочувствие. — Некоторым для этого требуется уединение.

— Да, конечно. Поэтому я даю ему время и пространство, что он так недвусмысленно потребовал.

— Ну, он уже справился, а ты злишься, — сказала Мак.

— Вовсе нет. Ну, немножко. Я бы предпочла, чтобы он… кто угодно… сразу излил свою ярость, даже если бы меня зацепило шрапнелью. А он замкнулся. Он не желает принимать искренне предложенную поддержку, и это меня злит. Немного.

— Ладно, я вот что должна сказать. Только не перебивайте. — Мак вдохнула побольше воздуха. — Моя мать редко поднимала на меня руку, так что в жестоком обращении я ее обвинить не могу, но она унижала и оскорбляла меня. — Мак благодарно улыбнулась Эмме, погладившей ее ногу. — Я всегда могла поговорить с вами, но даже с вами я не всегда могла быть откровенной до конца. И даже сейчас, когда рядом и вы, и миссис Грейди, и Картер, мне иногда необходимо побыть одной. Может, сказывается привычка.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Эмма.

— Я знаю и поэтому чувствую себя виноватой. Я прекрасно понимаю, с чем столкнулся Мэл. Мой отец не умер, но он меня бросил, и с тех пор его никогда не было рядом, когда я в нем нуждалась. Я осталась с человеком, не таким жестоким, как Задница Арти, но унижавшим меня.

Мак отпила воды, чтобы смочить пересохшее горло.

— Иногда, хотя я прекрасно понимаю, как это глупо, на меня накатывает. Я смотрю на Эм с ее потрясающей семьей, на Лорел, которая может послать к чертям собачьим и больше не заморачиваться, на чертовски цельную Паркер и думаю: «Вы не понимаете». Как вы можете понять, черт побери? И плюс ко всему прочему, меня одолевает чувство вины. В общем, иногда я не желаю говорить о дерьме, ну, потому что это мое дерьмо.

— Ты так ловко управляешься со словами. — Лорел отсалютовала Мак своим бокалом. — Однако мы знаем способы разговорить тебя.

— Да, и после этого мне всегда становится лучше. Вы знаете, на какие кнопки нажать, и я сама открываюсь, так как знаю, что вы меня любите и поэтому примете все мое дерьмо.

— Это не обо мне, — улыбнулась Лорел. — Я просто жалею тебя, потому что обладаю бесконечным запасом сочувствия.

Мак кивнула.

— Мать Тереза по сравнению с тобой — злая ведьма.

— Я сказала ему, что люблю его, — пробормотала Паркер, и Лорел резко вскинула голову.

— Что? И ты до сих пор молчала? Когда?

— Когда разозлилась. Когда он заявил, что я ничего не понимаю и что все это не имеет ко мне никакого отношения. Я обозвала его идиотом и сказала, что это имеет ко мне отношение, поскольку я его люблю. А потом я вернулась к своим обязанностям, от которых вообще не имела права отвлекаться.

— А что он ответил? — спросила Эмма, прижимая руку к сердцу. — Что он сделал?