— Твоя мудрость делает честь сенсею Тацухаре.

— Благодарю тебя, Ямагучи-сан. Тебе известно, как дорог мне твой подарок. Но почему ты преподнес его сегодня? До моего дня рождения еще почти целая неделя. Как я буду рад, когда все останется позади!

— Мудзо, — пожал плечами старый якудза, выражая бренность человеческого бытия.

Теодор нахмурился. Ему было известно о гангстерской войне, начавшейся в темных переулках столицы. Однако условия его договора с сеймейоси-ренго, объединением группировок якудзы, были четкими: пока преступный мир поддерживает в собственном доме порядок, Координатор не вмешивается в его дела.

Однако в данном случае речь идет не о политике, а о дружбе.

— Плох тот властелин, что не заботится об интересах своих подданных, — заметил Теодор, — а также тот, кто считает, что долг — это меч, рубящий только с одной стороны,

— Жизнь ойабуна нелегка, — ответил Ямагучи. — Нельзя оказывать кому-либо предпочтение.

— Кимочи га цудзита. Я тебя понимаю.

Теодор слишком хорошо помнил склонность своего отца осыпать милостями подхалимов и льстецов, забывая при этом собственного сына. Испытывая угрызения совести, он подумал о том, что сегодня приказал арестовать своего сына.

«Не арестовать, — мысленно поправился Координатор. — Задержать, и ради его же собственного блага». И тут же устыдился неуклюжей попытки обмануть самого себя.

— К тому же, — продолжал Старый Кот, — властитель может любить подданных как своих собственных детей, но судить их он должен исключительно по тому, как они ему служат. Если кто-то не в силах выдержать свой вес, не лучше ли обрезать его, словно засохшую ветвь, а не позволять сосать жизненные соки из других, более полезных членов?

Вместо ответа, Теодор указал на растущее рядом с дорожкой дерево фалдамона, кряжистое и развесистое. Толстый ствол поднимался над землей на целый метр и лишь потом выбрасывал в стороны ветви толщиной с ногу взрослого мужчины, идущие параллельно земле, а затем резко изгибающиеся кверху. Одну ветвь поддерживала незаметная подпорка.

Ямагучи рассмеялся — громко, заразительно. Возможно, кто-то нашел бы хохот ойабуна вульгарным, не подобающим в данных обстоятельствах. Теодор же считал смех своего старого друга стихийным явлением, сродни ветру и дождю.

— Эх, если бы только окружающий мир был таким же простым, как наши японские сады, Теодор-сама! — воскликнул старый гангстер.

— Разве не свидетельствует плодоносящая ветвь, необдуманно отпиленная садовником, о его некомпетентности? — спросил Теодор.

Он чувствовал усталость. У него вызывала отвращение эта игра ограничения, цепкими безжалостными водорослями Серебряного моря Люсьена обвивавшего члены одного из самых могущественных людей во всей Внутренней Сфере… Он ничем не может помочь своему другу до тех пор, пока тот сам не попросит его об этом. Все нутро Теодора изнывало от необходимости выспаться, однако сна его лишили упреки являющегося по ночам отца.

Ямагучи улыбнулся. В сиянии двух лун его старое морщинистое лицо озарилось блаженной улыбкой.

— Один Дракон вечен, Теодор-сама.

Теодор открыл было рот, однако прежде, чем он успел заговорить, старый предводитель гангстеров, поклонившись, неторопливо, но уверенно удалился, скрывшись в насыщенной ароматами цветов ночи.

Дело было уже на следующее утро. Все происходило в месте, нисколько не похожем на благоухающие сады имперского дворца. Поднос с грохотом упал на пол ресторана, затем раздался звон ударяющейся о плитки посуды.

Посетители пытались увернуться от разлетевшихся во все стороны рисовых шариков и чашек с чаем. Верзила в пестрой куртке, сидевший рядом с неуклюжей уборщицей, испуганно подскочил, как будто услышал звук выстрела. Точнее, именно так, как если бы услышал звук выстрела.

— Чикусё! Глупое животное! — взревел он, поворачиваясь к несчастной девушке. — Как только хозяин мог взять на работу такую тупицу! Наверное, она кореянка.

Бедняжка, маленькая, тщедушная, курносая, извинившись, опустилась на четвереньки, чуть ли не прижимаясь лицом к зеленым и белым плиткам пола.

— Прошу прощения за свою неловкость, которой нет оправданий! — завыла она по-японски с сильным акцентом. — Больше такого не повторится. Пожалуйста, простите несчастную девушку, милостивый сударь!

Кобун якудзы, ухмыльнувшись, отвернулся от несчастной уборщицы и продолжил обхаживать официантку, смазливую девушку с пустым взглядом и соломенными волосами с черными корнями, ритмично двигающую челюстями.

По-видимому, гангстер находил ее манеру общения с жевательной резинкой неотразимой.