Шрифт:
Он не хотел видеть, как девушка-весна будет унижаться.
— Встань с колен, — попросил он, мягко отталкивая ее. — Уходи. Завтра будут деньги…
Дверь за ней закрылась.
«Любил… ил… ил… ил…»
«Тик-так, тик-так».
«Он мог быть твоим сыном…»
«Мог бы, но не стал…»
«Мужчины не плачут».
«Уходиии!»
Он снял телефонную трубку, набрал номер, дождался ответа.
— Джанас, это я. Привет. Мне срочно нужны деньги. Да… Все сделаем сегодня. Да, квартира, машина… и мебель. Подпишу… Деньги нужны утром. Документы сегодня. Пока!»
Трубка легла на рычаг…
До утра было много времени. Подписав документы о передаче прав, он перебирал старые коробки с бумагами. Что-то осталось от родителей, что-то казалось дорогим и важным ему самому. Не так уж и много. Он носил все это на кухню — письма, фотографии, смешные любовные записки, еще со школы — и сжигал над газовой горелкой. Серый пепел… Оставил только одно фото. Девушка-весна… Убрал цветную картинку во внутренний карман.
До утра было много времени. Как раз успел…
Видимо, все решил ее взгляд. Он молча протянул толстую пачку.
«Справишься?» — молча спросили глаза.
«Господи, господи, я буду молиться за тебя», — кричал в ответ ее взгляд.
«Справишься?!» — требовательно спросил он.
«Да», — она закрыла глаза. — «Спасибо тебе».
«Прощай!»
Он уходил по дороге. Уходил в никуда, глубоко засунув руки в карманы. Умирающие листья падали ему вслед, желтым ковром закрывая приготовившуюся уснуть землю. Снова была осень.
Он шел и не видел перед собой дороги. А потом остановился: перед ним была Станция… Последней мелочи, которую он наскреб в карманах, как раз хватило, чтобы купить билет. Билет в одну сторону.
Поезд резко затормозил.
— Станция «Конец света», — сообщил динамик. Пассажир очнулся от воспоминаний. Он встал с кресла…
— Поедешь дальше? — прошептал голос за спиной. Человеку показалось, что спрашивающий улыбнулся.
— Да пошел ты! — внятно ответил он, засовывая руки в карманы. — Куда уж дальше…
Он шагнул вперед, переступая грань. Светлый вагон остался за спиной. Кругом была чернота. Человек повернулся лицом к поезду, его губы сжались, на лбу проступили складки. Состав еще немного постоял у перрона, потом двери с мягким шипением закрылись. Поезд тихо отошел от станции, набирая ход. Бывший пассажир смотрел ему вслед. Мелькнули красные огоньки последнего вагона. Потом затих шум.
Человек остался один.
— Наверное, — сказал он вслух, — тот, кто придумал эту ветку, был не дурак. Он знал, что главный суд — тот, что внутри. До конца света или после, какая разница? От этого не уйдешь…
Он зябко передернул плечами, медленно обернулся. Глаза постепенно привыкали к темноте. Перрон был коротким и узким. Здесь никогда не проходили толпы, как на демонстрации. Или в том же метро.
«И все же, здесь прошло не так уж мало людей, до меня», — подумал человек. Он наклонился, рука скользнула по стертым бетонным плитам.
Человек выпрямился, шагнул к краю платформы. Перед ним, прямо от самых ног и до горизонта, колыхалось черное зеркало. Наполненная до краев чаша. И в этой воде не отражались звезды — совершенно незнакомые звезды, сиявшие над головой.
— Ну, здравствуй! — тихо шепнули губы.
Виталий Обедин
МОТИВ
Груженые телеги втягивались в створы ворот одна за другой и медленно тянулись сквозь плотную людскую толпу, заполонившую улицы: женщины, старики, дети… Встречать скорбный груз вышли все. Раненные в иссеченных, растерзанных доспехах лежали на телегах вперемешку с мертвыми. Мертвых было больше, и горький плач — даже не плач, скорбный женский вой — ввинчивался в воздух, подобно спирали, витки которой ширились все больше и больше, и вскоре уже охватили весь город.
Двое мужчин, мрачно наблюдавших за происходящим с парапета высокой сторожевой башни, переглянулись. На лице более молодого, облаченного в накидку из волчьей шкуры, отразилось отчаяние.
— Так много… сколько же их там осталось?
— Меньше половины. — Старший опустил взгляд и хмуро затеребил причудливый амулет, висевший на шее. — Мы оба знали, что у них не было шансов.
— Спустимся вниз?
— Нет. Воеводу Брэнибора и других командиров… тех, кто еще жив, доставят к Палатам Совета. Идем туда.