Жизнь пошла своим чередом. И через два месяца супружества Келли призналась себе, что весьма удовлетворена всем и прежде всего — работой над книгой.

— Я и не предполагала, что редактирование займет столько времени, — сказала она как-то Лоренсу за обедом.

— При нынешних обстоятельствах это неудивительно.

— На самом деле, — Келли тщательно подбирала слова, — работа над книгой оказала мне большую помощь… в выздоровлении.

— Мы уже однажды договорились…

— Ты сердишься, — перебила она, улыбаясь, — потому что когда ты вернулся домой, я все еще сидела за машинкой.

— Только потому, что ты выглядишь очень усталой. Пожалуйста, устрой себе передышку, когда отправишь роман в издательство.

— Хорошо, — пообещала Келли, сделав вид, что не услышала в его голосе раздражения, — хотя у меня в голове уже вертится новый сюжет… Не беспокойся, мне нужно переделать массу дел, прежде чем я займусь следующей книгой.

— Приятно слышать, — сухо заметил он. — Когда ты собираешься посетить доктора Холмана?

— Завтра. — Келли уставилась в свою тарелку. — Правда, в этом нет никакой необходимости, я прекрасно себя чувствую.

Лоренс крепко взял ее за запястье.

— Но ты пойдешь?

— Да, — выдохнула она.

Келли зашла на почту и отослала рукопись в издательство с такой щемящей тоской, словно отрывала часть себя, своей души. После этого направилась прямо к врачу. Осмотрев ее, доктор Холман объявил, что весьма удовлетворен состоянием пациентки, и посоветовал вернуться к обычной жизни, «как в спальне, так и за ее пределами»… Она поблагодарила и поспешила домой, в глубине души радуясь тому, что доктор и понятия не имеет о том, насколько она одинока. С тех пор как Лоренс привез ее из больницы, он не переступал порога ее спальни…

Без работы, которая скрашивала ее дни, Келли почувствовала себя совершенно потерянной, но постепенно привыкла к новой жизни. По утрам заезжала к свекрови на чашечку кофе, потом они вместе отправлялись за покупками, а после полудня ее ждали домашние дела. Несколько раз Вивьен приглашала ее на ланч. Келли регулярно навещала свою мансарду на Кросс-роуд, чтобы убедиться, что там все в порядке. Она не намеревалась приезжать туда работать. Разумнее было бы перестать платить за эту квартиру, но сжечь за собой все мосты не хватало духу.

— Я получила письмо из издательства, — поделилась она с Лоренсом как-то вечером.

— Так быстро? И что они пишут?

— Это всего лишь уведомление в получении рукописи, — криво улыбнулась Келли. — У меня сердце оборвалось, когда я увидела фирменный конверт издательства, и тут такое разочарование!

Лоренс улыбнулся.

— Ты слишком торопишься.

— Наверное, рукопись вернут, — вздохнула она, — но я не оставлю своей затеи и сделаю все, чтобы мой роман увидел свет!..

В конце концов она перестала просыпаться по утрам в ожидании почтальона и занялась приготовлениями к Рождеству. Обычно вся семья Эванс отмечала этот праздник в респектабельных апартаментах Эгины и Арчи. Но в этом году и Холли и Эгина уезжали к родителям мужей и своей заботой о том, как Берта проведет праздник, превратили жизнь сестры в настоящую муку. Келли прекратила все эти душещипательные разговоры, заявив, что мама переезжает на Грейт Честерфорд и вместе с ней и Лоренсом приглашена на рождественский обед к старшим Лаутонам.

Берта Эванс с восторгом приняла предложение младшей дочери.

— Слава Богу, девочки теперь от меня отстанут, — с облегчением вздохнула она.

— Рождество — главный праздник в доме Лаутонов. Наверное, будет очень весело, — предположила Келли.

— Как это мило со стороны Гертруды, я пошлю ей открытку, поблагодарю за приглашение. И в Ройстан я буду рада приехать, но при одном условии: я остановлюсь в твоей мансарде.

— Мама, — сердито прервала Келли, — в доме полно свободного места, комнаты для гостей пустуют.

— В гостях хорошо, но ты ведь меня знаешь! Такой уж у меня характер. Теперь поговорим о тебе. Как ты, девочка?

— Отлично. Доктор Холман сказал, что я совершенно здорова.

— Ты с ним согласна?

— О, да, если не считать глубокую депрессию оттого, что из издательства нет никаких известий…

Рождество пышно отпраздновали в доме Роджера и Гертруды Лаутонов. С утра Лоренс съездил за Бертой на Кросс-роуд, чтобы они втроем могли открыть подарки, прежде чем отправиться на праздничный обед к его родителям. В гостиной горел камин, Келли всматривалась в пляшущие язычки пламени. Несмотря на всю странность положения, первые месяцы ее супружества оказались вполне терпимыми. По ее лицу пробежала тень, когда Келли вспомнила о ребенке, который никогда не появится на свет… Звук подъехавшей машины вернул ее к реальности, и она отправилась готовить для матери кофе.

Позднее, когда они собирались к Лаутонам, Лоренс красовался в подаренном женою жилете из китайского шелка, а Берта куталась в роскошную шаль того же происхождения.

— Лоренс, как ты догадался, что я мечтаю именно о таких серьгах? — спросила Келли, любуясь в зеркало золотыми кольцами, покачивающимися в такт движениям ее изящной головки.

— Я умею читать мысли, Келли, — прошептал он ей на ухо.

— Придется быть начеку, — рассмеялась она.

Гертруда Лаутон пригласила на Рождество не только членов семьи, но и нескольких пожилых родственников, которым некуда было пойти, родителей Вивьен и ее младшую сестру, соседа, который остался на праздники один, поскольку его жена отправилась в Австралию навестить дочь.