Появился подросток, которому выпала неприятная обязанность — убрать проход номер девять. Гаррисон и Кэрри перешли в десятый проход, где автор Ротвелловских принципов погрузил в тележку две увесистые коробки с детским питанием.

— Еще что-нибудь нужно? — спросила Кэрри.

— Может, и нужно, да я не знаю, что именно. — Гаррисон украдкой заглянул в ее тележку: салат, йогурты, какие-то полуфабрикаты. Примерно так — только без йогурта — выглядел бы и его холостяцкий набор… — Вы всегда делаете покупки по ночам?

— В это время я возвращаюсь с работы.

— И у вас есть с собой список всего необходимого? — не смог не спросить Гаррисон.

— Списка — увы! — нет, — поморщилась Кэрри. — О нем я, как всегда, забыла. — Она рассмеялась. — К тому же я всегда теряю список по дороге. Вы займите очередь в кассу, а я схожу за пакетом кукурузных хлопьев. Натану они очень нравятся.

Стоило ей отойти, как Мэтью снова захныкал.

Работала всего одна касса, и перед Гаррисоном оказалось два человека. Ночь на дворе, а здесь — очередь. Через несколько секунд подоспела Кэрри.

— Орет на весь магазин, — пожаловался Гаррисон.

Кэрри подняла Мэтью и, нахмурившись, прижала губы к его лобику.

— Да ведь он горячий!

— Да? А дома был вполне нормальный.

Кэрри передала мальчика Гаррисону. Мэтью и в самом деле казался горячим.

— Кэрри, что с ним?

— Не знаю. — Она потрогала лоб задремавшего Натана. — Мэтью намного горячее.

— У него температура? — спросил Гаррисон.

Кэрри кивнула и закусила губу.

Гаррисон не имел ни малейшего представления, что делать с температурящим ребенком.

— Да не может у него быть температуры! Во всяком случае, пока я за ним смотрю!

Гаррисон совершенно растерялся.

— Ну, еще бы! Вы, современные молодые люди, ничего не понимаете в детях, — раздался насмешливый голос за спиной Гаррисона. — Сейчас на все требуется лицензия. На все, кроме права стать родителями. Сдается мне, настала пора ввести лицензирование и на воспитание детей.

Гаррисон узнал женщину, которая ругала его за поздний визит в магазин.

— Дайте-ка, я взгляну на него!

Женщина протянула руки.

Повелительный тон не допускал возражений. Гаррисон передал ей ребенка.

— У него режутся зубы, — пояснил Гаррисон.

Пусть знает, он тоже кое-что смыслит в этом деле!

— Тогда все понятно, — откликнулась полная дама, стоящая впереди. — У моих тоже всегда поднималась температура, когда зубки резались.

— Это совсем не обязательно, — заявила кассирша, и между женщинами завязался спор.

— Да подлейте ему в молоко чуточку виски — будет спать как убитый, — вмешался подсобный рабочий из бакалейной секции.

— Прекрасная идея! — воскликнул Гаррисон.

— Не станете же вы давать младенцу спиртное! — всерьез испугалась Кэрри.

— Ему нет, а себе — обязательно.

Между тем спор достиг своего апогея. Одни утверждали, что прорезание зубов всегда сопровождается температурой, другие с этим не соглашались. А Гаррисон молчал. Он чувствовал себя не в своей тарелке и хотел только одного: бежать отсюда.

У него болела голова, и он прекрасно понимал, почему. Появление Натана и Мэтью пустило всю жизнь Гаррисона под откос. Ни отдыха тебе, ни сна, даже поесть спокойно и то не удается. Он чувствовал себя ужасно. И, быть может, температура не у Мэтью, а у него, у Гаррисона.

Женщина передала ребенка обратно Кэрри и задрала малышу рубашечку — посмотреть, нет ли на животике сыпи.

— Да, да, сейчас эпидемия ветрянки! — заявила кассирша.

Ветрянка! Этого еще не хватало! Завтра же за любые деньги нанять вертолет и вернуть Стефани.

— Сыпи нет, — объявила женщина. — Скорее всего, самая обычная простуда.

Или воспаление легких. А то и что-нибудь похуже. Гаррисон уложил ревущего Мэтью в коляску, расплатился за покупки, в том числе и за две разбитые бутылки сока. Ему показалось или ребенок, в самом деле, стал горячее? А у Натана… У Натана тоже щеки подозрительно раскраснелись.

— Гаррисон!

Кэрри потянула его за рукав.

— Что?

— Вид у вас такой, словно вы готовы просить экстренной помощи.

— На то есть все основания.

Кэрри улыбнулась и шутливо погладила его по плечу.

— Поезжайте домой. Я — следом за вами.

Гаррисон хотел было отказаться от дальнейшей помощи, но желание видеть Кэрри рядом взяло верх. Он благодарно промолчал.

После изнурительной дороги — Мэтью плакал, не переставая — и сложной операции по затаскиванию в квартиру детей и детского питания Гаррисон почувствовал себя глубоко несчастным.