Дрожащей рукой — он еще не пришел в себя после заманчивых картин, пронесшихся перед его мысленным взором, — Гаррисон налил розовую жидкость в мерную ложку и всунул ее в рот Натану.

Но тот решительно оттолкнул руку Гаррисона. Лекарство пролилось ребенку на подбородок.

— Глотай, Натан!

Гаррисон повторил маневр.

Кэрри обхватила ладонями голову мальчика, отчаянно дрыгающего руками и ногами.

— Может, у него горло болит?

— Надеюсь, нет. — Гаррисон осмотрел перепачканное полотенце. — Как вы думаете, достаточно он проглотил?

— Не знаю. Но и вливать в него насильно тоже не следует.

Гаррисон беспомощно взирал на Натана.

— Врач велел позвонить, если в течение часа температура не упадет.

— Бедное дитя! Болен, находится в чужом доме, мама и папа далеко.

На глаза Кэрри навернулись слезы.

— Ну, не такой уж чужой ему этот дом, — обиженно возразил Гаррисон.

— Знаете, что вам следует приобрести? — спросила Кэрри. — Кресло-качалку.

И тут же Гаррисону привиделась Кэрри в длинной ночной рубашке, уютно сидящая с ребенком на руках в кресле-качалке.

Он становится сентиментальным до отвращения. Вот сейчас ему привидится еще и брачная постель, которую он осыпает лепестками роз…

Брачная постель! Брак! Произнеся про себя это слово, Гаррисон убедился, что оно не вызывает у него обычного неприятия.

Нет, нет, сомнений быть не может, женитьба на Кэрри положит начало совершенно иной жизни.

Последующие два часа они поочередно сидели у кровати Натана и баюкали его. Жар спал, и, в конце концов, Натан заснул.

Гаррисон же, напротив, был бодр как никогда и полон желания удержать у себя Кэрри, хотя знал, что ей необходимо работать.

Уже провожая Кэрри к выходу, он нашел благовидный предлог, чтобы еще хоть немного побыть с ней.

— А не позавтракать ли нам вместе? Могу сотворить яичницу.

Кэрри заколебалась.

— Гренки можно сделать, — продолжал Гаррисон. — Кукурузных хлопьев в доме навалом…

— Ну, лишать Натана любимого кушанья я не могу, — рассмеялась Кэрри. — Уж лучше яичница. Сто лет не ела яиц.

Чтобы не разбудить Мэтью, чудом уснувшего под рев Натана, они говорили шепотом, и это создавало приятную иллюзию интимности.

Он вынул из холодильника пяток яиц и приготовился попотчевать Кэрри своими кулинарными шедеврами.

Девушка сидела у бара на высоком стуле, подперев рукой подбородок.

— Устали? — спросил Гаррисон.

— В последнее время я остаюсь в клубе после закрытия. Слушаю новую музыкальную группу. — Она вздохнула. — Мне, наверное, и сегодня следовало остаться, но я не осталась.

Гаррисон ловко, одной рукой, разбивал яйца над миской.

— Значит, мне повезло.

— Ну, вы и без меня справились бы. Болезнь Мэтью вас многому научила. Да, если хотите, я побуду с Мэтью, пока вы сводите Натана к врачу.

— Что вы, что вы, я вполне могу взять его с собой. Если я явлюсь с двумя орущими детьми, врач, быть может, быстрее меня примет. Не могу же я так злоупотреблять вашей добротой. Спокойно работайте.

— А вот этого-то мне и не хочется. — Она закрыла лицо руками. — Пожалуйста, разрешите мне остаться с Мэтью.

— Так плоха эта группа?

— Честно говоря, даже не могу сказать, плохая она или хорошая. Надо бы еще раз их послушать, а я все не могу себя заставить. Я слышала их, когда только начала заниматься этим делом, и тогда они мне так понравились, что в своем отзыве я рассыпалась в комплиментах. А сейчас — не знаю. — Она с минуту помолчала. — У меня как-то пропал вкус к клубной деятельности, а писать плохой отзыв только потому, что я к ней охладела, не хочется.

Сейчас, в стареньких джинсах и домашней майке, Кэрри ничуть не походила на клубного завсегдатая.

Гаррисон втайне обрадовался. Ухаживать за женщиной, которая работает по ночам, невозможно.

— Начинается, — простонала она, к его великому удивлению. — В который уже раз. Я знаю.

— Что именно?

Он вытащил сковородку и положил на нее кусок масла.

Кэрри нахмурилась. Вид у нее был разнесчастный.

— За какую бы работу я ни бралась, вначале радуюсь: «Вот, наконец! Нашла свое призвание!» Все идет как по маслу, пока меня не начинает грызть чувство неудовлетворенности: «Это не то, что мне надо».

— То есть?

— То есть наступает пора заняться чем-то другим. Полагаю, вы скажете, что я нахожусь в поиске места в жизни, предназначенного мне судьбой.

— А я, напротив, всегда знал, чего хочу. Мне с детства нравилось руководить, организовывать.

— Ну что ж, вам повезло. — Она сокрушенно покачала головой. — Я-то думала, что теперешняя моя работа и есть мое предназначение, ведь на ней я задержалась дольше всего. А сейчас понимаю — и тут промах. Пытаюсь уговаривать себя — на всякой работе, мол, бывают хорошие и плохие моменты, — но это не помогает.