Она разгибает руки и смотрит, как разглаживаются разломы складок.

Она моргает, запоминая прикосновение век к склере.

И дышит жадно, как будто еще недавно ей не позволяли дышать.

– Читайте, - приказывает Седой. И Ева открывает папку. Смотрит на себя. Радуется. Ева красива. Во всяком случае та, что на фотографии.

Сухие строки соглашения убивают восторг.

– Я забуду?
– Ева уточняет, хотя формулировки и без того предельно точны. Седой подтверждает:

– Да.

– То есть забуду все?

– Почти. Ваша остаточная память будет скорректирована в соответствии с данной установкой.

– А если я откажусь?

Еве не хочется терять память. Если пустить их в голову, кто знает, что они сделают с этой головой? Кем она станет после эксперимента?

Седой молча вынул из кейса револьвер.

– Вы меня убьете? Вот прямо здесь? В палате?
– Ева смеется, но смех горький. Если понадобится, то убьют. И вообще не понятно, зачем им возиться с Евой, когда есть решение альтернативное?

– Вы сами себя убьете, - поясняет Седой.
– Вы оставите предсмертную записку, в которой скажете, что не в силах справится с муками совести. Вы признаетесь в саботаже эксперимента. Вы будете чувствовать вину за смерть коллеги. Это достаточная мотивация для суицида. Револьвер ваш.

Ева знает. Она оставила револьвер дома, спрятав в сейф с отцовскими часами и портсигаром. Но что ее сейфы для умельцев корпорации?

– Все не так ужасно, Ева, - Седой сцепляет пальцы в замок.
– Вы могли погибнуть, но не погибли. Вы могли попасть под следствие, но вас избавили и от следствия, и от суда, и от приговора. Вы получили второй шанс, и я настоятельно рекомендую воспользоваться им. Прочтите бумаги.

Ева читает. Странно видеть будущие воспоминания, развернутые в буквенном шифре.

– То есть я буду знать, что я работала на "Формику"? И что руководила отделом прикладной нейрофизиологии?

– Да.

– И что я продавала информацию?

Седой подвинул черную кредитную карту.

– Здесь двести тысяч. Вы были не слишком жадным шпионом. Скорее идейным.

– Но после несчастного случая и гибели Наташи меня раскрыли.

Кивок.

– И выперли из проекта...

– Да. Естественно, ваш чип был внесен в перечень неблагонадежных. Наукой заниматься вы не сможете.

– И кем я буду?

– Врачом. Хорошая профессия. Общественно полезная, - Седой не стал скрывать ехидства в голосе. Да кто он такой вообще?

Правая рука Адама. И левая рука Евы. Один на двоих, любимый плюшевый мишка, поделить которого никак не возможно.

– Вы сами понимаете, Ева, что это - единственный вариант. И не следует бояться. Мы просто заблокируем лишнюю информацию, а этот минимум... вы ведь не станете отрицать, что все здесь - правда?

Ева не стала. Она посмотрела на фотографию и на отражение в круглом зеркальце пудреницы. Она попытается запомнить себя такой, какая была сейчас, хотя и знала - бесполезно.

– Понимаете... это ведь буду не я. Совсем не я!
– Ева толкнула папку к собеседнику, и тот перехватил, развернул и, закрыв, спросил:

– А вы уверены, что сейчас вы - именно вы?

Нет.

Янус сложил карты, выровнял стопку и подвинул к Еве. И револьвер подал, сказав:

– Выбирайте. Слово за вами.