«Ну и черт с ними». Галкина еще раз обошла квартиру, проверила запасы моющих средств для унитаза, ванны и кухонной мойки из нержавейки. Все инструкции были выданы моряку, но эти мужчины, эти братья по разуму, разве они понимают, как важно соблюдать чистоту и порядок в доме? Наверняка моряк унитазом пользоваться не умеет – откуда на корабле унитаз?

Ценные вещи Маргарита сдала на хранение сестре. Мамины часы и перстень, к великому облегчению, удалось выкупить.

За несколько часов до указанного в закладной квитанции срока примчалась в скупку и увидела на витрине среди других, преданных хозяевами, осиротевших колец и сережек мамин перстень. Часов не было, Маргарита от страха решила, что они проданы, и захлюпала носом. «Плохая примета», – тут же, у витрины, сказала она себе. Однако ей повезло: часы лежали в сейфе хозяина.

Скрипнула кабина лифта, Галкина высунулась на площадку и наткнулась на Никитку:

– Здрасте, теть Рит!

– Привет!

– Ой, а вы что, уезжаете? – увидев сумки в прихожей, удивился сорванец.

– В Марфинку, – объяснила Маргарита, – на полгода. У тебя теперь будет сосед – моряк, офицер.

– Ого! Это ваш знакомый?

Галкина на долю секунды задумалась. Назвать Пирата своим знакомым язык не поворачивался, незнакомым – тоже. Интересное кино. Кто он ей? Постоялец!

– Знакомый, конечно, чужому же не оставишь дом, – объяснила Маргарита не столько Никите, сколько себе, – так что ты не поджигай ничего хотя бы полгода. Договорились?

– Договорились, – пообещал парнишка.

– Ну, пока!

– До свидания.

Прощание с домом затягивалось: Валентина обещала отвезти сестру в Марфинку, но почему-то опаздывала, Рудобельский тоже где-то задерживался, хотя должен уже прийти за ключами.

– Где ты? – набрала Маргарита сестру.

– Подъезжаю, – коротко бросила Валентина и отключилась.

Галкина, уже чувствуя себя посторонним человеком в собственной квартире, бродила, как неприкаянная, по притихшим, обиженным комнатам.

В прихожей раздался звонок, Маргарита открыла и попятилась: на пороге стояли Валентина и Адам.

– Вы? – На языке вертелось «вместе были?», но спросить не решилась.

– Встретились в подъезде, – бросила Валентина, заметив вытянутое лицо сестры, вошла и наткнулась на сумки. – Ты готова?

– Готова.

Адама сопровождал настолько малогабаритный багаж, что Галкина не удержалась от комментария:

– Человек без вещей – человек без прошлого.

Рудобельский выглядел неважно: под глазами круги, губы потрескались.

– Присядем на дорожку, – командовала Валентина, устраиваясь на тумбе под вешалкой.

Моряк огляделся в поисках посадочных мест, Маргарите пришлось сбегать на кухню за стулом.

Стараясь дышать через раз, квартирант занял стул, хозяйка примостилась рядом с Валентиной – ей много места не требовалось – и уловила запах перегара. Вот откуда круги под глазами и потрескавшиеся губы!

– Вперед, – поднялась Валентина, – Адам, вы нам поможете?

– Конечно. – Рудобельский достал платок, промокнул испарину на лбу.

Галкина, поджав губы, с осуждением оглядывала постояльца, Валентина подтолкнула сестру к выходу.

– Не тормози. Отдаешь ключи и выходишь, – подсказала она Маргарите.

– Ключи на столике, – как во сне, отозвалась Марго и потянула сумку.

…Дом из красного кирпича с желтыми вставками скрылся за поворотом.

В новой квартире с любимой террасой остался хозяйничать чужой человек. Примерно так конец света Маргарита себе и представляла.

– Типичный абстинентный синдром, – донесся издалека голос сестры.

Галкина отозвалась не сразу:

– В каком смысле?

– В смысле похмелья. Ты что, не видишь, человеку срочно нужно поправиться!

– Да не слепая, вижу! Могу представить, во что он квартиру превратит!

– Думай о хорошем!

– Как будто это так просто! А ты… – открыла рот Галкина, опять порываясь спросить: вместе была с Пиратом или на самом деле встретила его в подъезде? Не спросила. Какая, к черту, разница, если она едет в деревню?

– Что? – Валентина, не отрываясь, смотрела на дорогу.

– Ничего.

Пока Валентина петляла по улицам города, Маргарита еще держалась. Но когда глянцевая машина вырвалась на сельский простор и перед глазами замелькали заброшенные склады, изуродованные стрижкой тополя вдоль дороги, одинокие избы и бескрайние, засеянные озимыми поля, Галкину пронзила такая смертная тоска, что, не будь рядом Валентины, она завыла бы в голос.

– Раньше жизнь хоть мимо проходила, а теперь даже мимо не пройдет: где она, а где я… – дрожащими губами произнесла Маргарита.