— Я не могу оставить Руну без защиты. Разве что ты или Рейт схватили Роуга.

— Ублюдок улизнул. И, похоже, он побывал в спецхранилище больницы.

Шейд выругался. Роуг мог украсть какие-нибудь потенциально опасные препараты.

— Брат, мы должны расширить наши поиски. И, думаю, тебе надо отправить Тайлу в какое-нибудь безопасное место.

— Уже сделано. Она побудет у эгисов, а когда нам понадобится побыть вместе, будет приезжать в больницу в сопровождении Кайнана. Что там с Руной?

Она вышла следом за ним, и хотя стояла спокойно у входа в пещеру, скрестив руки на груди, сверкающие глаза не предвещали ничего хорошего. Наверное, все еще злится на него за то, что он собирался ее убить.

— Пока все хорошо.

— Да? — Голос Эйдолона понизился почти до шепотами Шейду пришлось напрягать слух, чтобы расслышать. — Ну а с тобой что-то происходит. Рейт психует, и мне стоит труда сдерживать его.

— Хочешь сказать, он готов пуститься во все тяжкие?

— Как бы невероятно это ни звучало, думаю, он старается держать себя в руках. Главным образом потому, что он, того и гляди, кинется на твои поиски. Считает, что тебе нужна помощь.

Головная боль застучала в черепную коробку.

— Черт. Не хочу, чтоб он узнал про это место.

— Значит, тебе лучше залечь на дно. Если только…

— Даже не начинай.

— Это маленкур, верно? Ты влюбляешься в Руну.

Шейд резко втянул носом воздух.

— Я не могу говорить об этом.

Говорить об этом, произносить вслух — значит превращать это в реальность, а в ту минуту, когда проклятие окончательно превратится в реальность, он исчезнет навсегда.

Проклятия Эя сотрясали радиоволны.

— Я не дам этому случиться.

— Ты ничего не можешь сделать. Я сам заварил эту кашу, мне и расхлебывать.

Его жизнь полетела под откос с того самого дня, как он был проклят. Все эти годы паршивой овцой он считал Рейта, но, как оказалось, в этом младшему брату с ним не потягаться.

Руна вернулась в спальню и присела на кровать Шейда, пока он заканчивал разговор с братом. Шейд сказал, будто больше не собирается убивать ее, но она уже просто не знала, чему верить. В любом случае он все же собирался убить ее, и это разрывало ей сердце.

Господи, ну и дура же она была, что снова доверилась ему.

Шейд вошел в комнату и остановился с телефоном в руке — в руке, которая, казалось, была какой-то полупрозрачной. Потом рука сделалась совсем невидимой, и он уронил телефон.

— Проклятие, — выдохнул он и уставился на телефон, не поднимая его.

— Что происходит, Шейд?

— Я не хочу об этом говорить.

Руна вскочила.

— Знаешь что? Плевать мне, чего ты хочешь. Ты должен.

Может, ей только показалось, но он как будто устыдился.

— Я не могу.

— А ты можешь рассказать мне, почему хочешь моей смерти? Это входит в тот короткий список тем, о которых ты можешь говорить? Разорвать связь — единственная причина, по которой ты собирался убить меня, или есть что-то еще?

Когда он не ответил, терпение ее лопнуло. Она залепила ему звонкую пощечину, от которой онемела рука, а у него на щеке остался малиновый отпечаток.

— Господи, как же вы с братьями, должно быть, смеялись надо мной! Считали меня такой жалкой, такой отчаявшейся. Думали, я останусь рядом, даже если не буду связана с тобой.

Темные тени снова всколыхнулись в черных глубинах его глаз.

— Я никогда не смеялся над тобой, — горячо отозвался он. — Никогда не считал тебя жалкой.

Она рассмеялась неприятным булькающим смехом.

— А стоило бы. Я сама себе противна. — Покачав головой, она оглядела комнату. — И знаешь, что самое ужасное? Даже зная, кто и что ты есть, я все равно влюбилась в тебя. Опять.

— Я не хотел этого, Руна. И ясно дал это понять с самого начала.

— Ну да, еще как, — съязвила она. — В самом деле, тебя не в чем упрекнуть. Ты и вправду делал все, чтобы я возненавидела тебя. Просто я слишком сильно любила тебя, и потому не могла этого понять. Так что я сама виновата. Ну вот. Надеюсь, это облегчит твою совесть.