Она совсем пропащая. Такая же пропащая, как ее мать, которая не уходила от отца, сколько бы он ни пил, ни бил ее, ни изменял ей. Руна явно унаследовала эти противные гены. Правда, отец в конце концов взялся за ум и перестал пить и гулять, но Руна к тому времени слишком ожесточилась, чтобы увидеть это. Или простить.

Если б только она могла направить часть этой горечи и злости на Шейда. Она отвела от него взгляд, боясь, что эта генетическая слабость снова толкнет ее к нему в объятия. Инструменты боли и наслаждения на стенах поблескивали в тусклом свете, подмигивая ей. Смеясь над ней.

Скольких женщин они касались? Скольких женщин Шейд доводил этими инструментами до слез и оргазмов?

О да, горечь есть, она поднимается к горлу, образуя ком. Она кое-как просипела:

— Я хочу, чтоб оно ушло, Шейд. Все, что я испытываю к тебе. Все, что делает меня такой, как моя мать.

Она сбросила с себя халат и решительно направилась к позорному столбу, восьмифутовой деревянной планке с мягкими кожаными ремнями, свисающими сверху.

— Сделай это. Сделай то, что ты делал для всех других женщин. И в этот раз не смей трусить.

— Сейчас я не буду делать этого, Руна. — Голос Шейда дрогнул, и ей стало почти жаль его. — И вообще больше не буду.

— Почему? Почему ты можешь делать это с другими, но не со мной?

— Они хотели этого по другой причине.

— Они хотели этого потому, что в их душах была чернота, и, возможно, потому, что им нравилось испытывать боль. Она возбуждала их. Что ж, похоже, меня она тоже возбуждает, — тихо добавила она. — В сущности, я знаю, что так и есть, потому что любить тебя больно. И все же я возвращаюсь за новой порцией боли.

— Прекрати это говорить. — Шейд отшатнулся назад и споткнулся о телефон. — Прекрати говорить, что любишь меня.

— Тогда заставь меня прекратить. Сделай мне больно. Заставь меня почувствовать снаружи то, что я чувствую внутри.

— Руна, — простонал он. — Остановись. Прошу тебя, не надо.

Она прислонилась лбом к дереву и закрыла глаза, глубоко дыша.

— Ты сделаешь это, Шейд. Ты мой должник, и, черт бы тебя побрал, ты это сделаешь.

У Шейда внутри все переворачивалось. То, о чем она просит, немыслимо. Но сейчас Руна нуждалась в этом на каком-то уровне, который он пока не понимал, а их связь вынуждала исполнить ее желание. Темное, непреодолимое, соблазнительное, каким может быть только грех, и он с содроганием уступил ему.

— Ухватись за шест обеими руками. — У Шейда дрожал голос. — Я не хочу надевать на тебя наручники.

Ему показалось, Руна сейчас заспорит, но в конце концов она подчинились и ухватилась за шест так, что побелели костяшки пальцев.

Впервые в жизни Шейд пожалел, что не обладает даром Рейта. Как бы ему хотелось просто заставить ее думать, будто он сделал все то, что она хочет!

Живот его скрутило, хотя тело и затвердело от того, как она открылась ему, как гибкое тело опиралось о шест, как волосы буйными волнами рассыпались по спине. Шейд мягко отвел волосы с плеч. Руна ахнула — тихий звук острого желания. Боги, она хочет этого, действительно хочет. Шейд зашипел в ответ, его собственный чувственный голод вспыхнул, несмотря на все усилия погасить его.

Возможно, ему удастся отвлечь ее, дать ей иллюзию удовольствия и страдания… с упором на удовольствие. И он должен быть убедительным.

— Расправь плечи, — рявкнул он, и она дернулась от удивления, но подчинилась.

Прекрасно. В качестве награды он пробежал пальцами по бедру, округлой попке. Сделал медленный круг, рукой водя вокруг талии, кончиками пальцев лишь слегка коснувшись заветного холмика. Когда она резко втянула воздух, он улыбнулся.

— Люди наиболее уязвимы, когда обнажены.

— А демоны?

— Некоторые да. Но не я. — Он стащил с себя мешающую одежду. — Обнаженный, я наиболее силен.

На втором круге он остановился перед ней.

— Больше никаких разговоров. Ты не будешь ничего говорить, пока я не дам тебе разрешения. — По ее разгневанному лицу он догадался, что она этого не ожидала. — В чем дело, маленькая волчица? Ты думала, все ограничивается физическим воздействием? — Он почти коснулся губами ее уха. — То, что я делаю с женщинами, влияет на их сознание в той же степени, что и на тела.