Осторожно приоткрылась дверь харчевни, и оттуда высунулась испуганная физиономия хозяина. Огляделась и снова скрылась из виду.

Ирис, не вставая: подъём тяжёлого колдуна не прошёл даром, лучше бы не трогала, назвала селянина трусом и потребовала, чтобы Рошу заплатили втридорога. Тут уже не выдержал, показался староста, наотрез отказавшийся от 'грабежа'.

– Да какой грабёж? Ты его о чём просил? На речку сходить, русалок попугать. А тут волкодлак. Лучше б он тебе задницу надрал, а требухой закусил.

Они всё ещё препирались, когда появилась местная травница - согбенная годами старуха. Такой, наверное, ведьм и представляют. Медленно, с опаской, приблизилась к мёртвому волкодлаку, убедилась, что его оскал уже не сулит бед, и осветила Роша. Почему-то её просьба перенести раненого в харчевню нашла в людских сердцах больший отклик, нежели ругань Ирис. Оно и понятно: одно дело чужачка, а другое - своя, пусть и ведьма.

Ирис не последовала за скромной процессией селян, теперь, вылезя из своих укрытий, бахвалившихся друг перед другом мелкими выдуманными подвигами в эту ночь и так, мельком, благодарившие колдуна. Хотя, по чести, их куда больше интересовал труп волкодлака, нежели его убийца. Именно туда быстро отхлынула толпа из харчевни, несмотря на поздний час, не в силах угомониться. Нет, Ирис решила довести до конца разговор со старостой и уладить денежный вопрос. Она предполагала, что тот, воспользовавшись нездоровьем Роша, надует его, а то и вовсе замнёт вопрос об оплате. Но оборотница намеревалась выбить из него всё, до последнего медяка. Во-первых, потому что колдун честно заслужил эти деньги, во-вторых, потому что он должен был на что-то кормить её и малыша, и, в-третьих, она собиралась забрать часть монет себе - на чёрный день. Не вечно же ей жить в Караторе, не вечно продлится перемирие с Рошем, придётся уходить, опять скрываться, а уходить лучше не с пустой мошной.

Она преуспела в своих начинаниях и появилась у постели спящего колдуна, гордо позвякивая кошельком.

Рош прислонился к стене сарая. Он злился на повитуху, не пускавшую его в дом, но переубедить упёртую бабу не получалось. Не сказать же прямым текстом: 'Там волкодлак рожает'.

Колдун опасался, что роды насторожат повитуху - кто там знает, как там, у оборотней. Они вполне могут обнаружить свою сущность, а то и вовсе детёныш родиться волчонком. Словом, он предпочёл бы, чтобы рядом был Гнеш. Но человек предполагает, а бог располагает. Нападение волкодлака спутало все карты, заставило задержаться в Гнилушках, чтобы задечить раны. А потом было уже поздно куда-либо ехать.

Плечо всё ещё ныло, особенно болезненно реагируя на дожди и туманы. Последние лубки сняли всего неделю назад: местная травница опасалась, что кости срастутся неправильно.

Хуже всего дела обстояли с пальцами: они заживали плохо, временно сократив использование магии до минимума. Рош каждый день через силу разрабатывал их, надеясь вернуть былую подвижность.

С плечом тоже лучше было забыть о фехтовании.

Остальное побаливало иногда, но терпимо. Вот ещё месяц назад… А теперь раны затянулись свежей розовой кожей, постепенно обрастали жирком и мясом кости. Колдун особо не переживал по этому поводу: не в первый раз трепали, работа такая. Только вот невовремя.

Решив, что научная работа и безопасность жителей весомее этики, Рош, чуть прихрамывая, направился к двери и решительно распахнул её.

– Куда?! Нельзя!

Хозяйка попыталась преградить ему путь, но колдун отодвинул её, заявив, что будет присутствовать.

– Да где это видано, чтобы мужик…

– А я не мужик, я маг. Ты за водой шла? Так и иди!

Не обращая внимания на раздражённую хозяйку, Рош прошёл в комнату. На родах ему присутствовать не приходилось, им только мельком в курсе врачевания рассказывали, но ничего, переживёт как-нибудь. И запишет.

Направившись прямиком к столу, где остались записи: он как раз вносил туда дневные наблюдения, когда у Ирис начались схватки, колдун думал, что присядет на табурет, станет просто наблюдать, но зрелище не располагало к спокойному созерцанию. Теперь он понял, почему ему настоятельно советовали обождать на улице. Но уходить было уже поздно: поругавшись, травница пристроила его к делу.

Ирис, как и всем оборотням, не приходилось рассчитывать на чью-то помощь, обычно рожали сами в укромном убежище. Ну, разве что спутник был рядом. Поэтому природа позаботилась, чтобы процесс проходил максимально коротко, хотя всё же не так, как у чистокровных зверей.

Оборотница предпочла бы обойтись без услуг травницы, даже попыталась выставить её (нечего человеческой бабе к её ребёнку прикасаться), но потом отбиваться стало сложнее, хозяйка и травница взяли инициативу в свои руки.

Но принять ребёнка Ирис травнице не позволила, прохрипела, заметив бледного Роша:

– Выстави их вон! Вон, слышишь!

Рош попытался это сделать, но женщины уходить не собирались. Вылетели за дверь только после истошного хрипа оборотницы: 'Прокляну, паршивки!'.

Колдун тоже отошёл к двери, повернувшись спиной к Ирис. Облегчённо вздохнул, услышав крик ребёнка. Не вой - и то хорошо. Выждав пару минут, решил обернуться: наполовину перекинувшаяся оборотница уже перегрызла пуповину и вылизывала малыша.

– Можешь воды принести и чистых пелёнок. Только этих клуш не пускай: достали!

Для роженицы она выглядела удивительно бодро, Рош полагал, что женщина после такого должна пластом лежать. Впрочем, Ирис не женщина, а волкодлак.

Воду, вопреки желанию оборотницы, принесла травница: колдун банально не смог бы удержать лохань. И пальцы не зажили до конца, и руки дрожали. Одним глазом наблюдая за тем, как под недовольным, тяжёлым взглядом Ирис обмывают новорожденного, Рош добрался-таки до записей и сделав подзаголовок: 'Роды' кратко описал то, что видел.