— Может, это возрастное?…

— Может быть. Тогда лучше бы помолчали, по крайней мере, еще несколько лет… В общем, я вот о чем: у поздравительной открытки задачи прямо противоположные. Я создаю антилитературу, вроде как антивещество… Удачная поздравительная открытка — это пустота, кажущаяся наполненной…

— Это красиво…

— Да, но сказано именно то, что сказано, понимаете?… И сделать это непросто, Жак, поверьте мне! Если… если не обращаться к частному, очень трудно выразить чувство, претендующее на искренность. Вот в чем загвоздка: чтобы добиться чего-то правдоподобного, что звучало бы не фальшиво, единственное наше оружие — это форма… чистая форма!

— Как интересно…

— Да, ведь… — начала она и осеклась. — Да вы же смеетесь надо мной, Жак! Ай-ай-ай, как нехорошо — над старой женщиной!

— Нет-нет, что вы! Я и не думал смеяться! Я просто… просто удивляюсь…

— Гм… Ладно, поверю на первый раз. Так о чем я? Да, о форме. И вот главное препятствие: мы не имеем доступа к референту,вам знаком этот лингвистический термин? Это и есть самые жесткие рамки! Ведь никакое общение невозможно без референта, вы согласны?

— Согласен, — кивнул я на всякий случай, совсем запутавшись.

— А в том, что мы пишем, непременно должен быть элемент общения! Нельзя же написать на открытке, ну, не знаю… например, мы, мол, очень сожалеем, что вы подхватили рак простаты… или что-то в этом роде, не важно, и в то же время — обратите внимание, Жак, вот в чем парадокс — именно это адресат должен прочитать между строк!

— И как же…

— Архетип— вот ключ!

— Архетип?

— Да, архетип… Хотите еще кофе?

— Что?… Нет… то есть, да… Но почему же архетип — это ключ?

— А как же! Судите сами… архетип, в каком-то смысле это и есть референт, только нематериальный… как бы это сказать?… неспецифический, это же очевидно, вам не кажется?

Я расхохотался.

— Да уж, очевидно… И понятия не имел, насколько все сложно…

— Вот вам суть: если заметны вложенные усилия, поздравительная открытка никуда не годится.

— Само собой, — согласился я, слегка ошарашенный.

Мэй разлила по чашкам остывший кофе.

— Ну, а вы, значит, ничего сейчас не делаете. На что же вы живете, если это не слишком бестактный вопрос? — вдруг спросила она.

— Я продал дом… вернее… полдома… Получаю кое-что за опубликованные снимки, иногда мои работы все еще покупают, да и живу я довольно скромно… но вообще-то скоро придется думать о заработке.

— Конец цикла… — задумчиво пробормотала Мэй.

— Не понял?

— Извините, мысли вслух. Мне кажется, вы подошли к концу цикла, знаете, это очень интересный момент в жизни, Жак. Интересный, но и опасный. Вам знаком И-цзин?

— Смутно. Это, кажется, что-то вроде китайского таро?

Она усмехнулась.

— Китайское таро! Да, можно и так сказать, это своеобразный оракул. Его называют «Книгой Перемен». Хотите, спросим его? Вот увидите, можете не верить, но результаты иногда бывают просто поразительные.

— Почему нет… А вы-то сами верите?

— Не знаю, это, скорее, одно из моих старушечьих хобби, — подмигнула она. — Все лучше, чем лото, не находите?

— Чем вам не угодило лото? Очень в духе дзен.

— Не порите чепухи, Жак. Погодите, сейчас я принесу книгу. Вам будет интересно.

Она пошла в гостиную к книжным полкам. Я убрал со стола остатки нашего затянувшегося завтрака. «Ваша мама хорошо вас воспитала», — оценила Мэй мои хлопоты. Она обращалась со мной, почти как с мальчишкой, но это не раздражало. О своем артрите я с ней беседовать не собирался. Мы снова уселись за низкий столик.

— Сначала мысленно сформулируйте вопрос или основную тему, неважно. Сосредоточьтесь на чем-нибудь, что вас волнует.

— О’кей, — кивнул я, подумав.

Она велела мне бросать три монетки и прилежно зафиксировала на бумаге результаты: орел — сплошная линия, решка — прерывистая. Потом, покусывая ручку, углубилась в книгу.

— Кунь и чжэнь… земля и гром. Фу… — изрекла она.

— Фу?

— Нет, не в том смысле… Фу— китайский термин, обозначающий гексаграмму. Это знак возврата.

— Ну, и что же меня ждет? — спросил я, уловив в своем голосе насмешливую нотку.