Рано утром обоз выехал из монастырских ворот. Настоятель перекрестил в спину каждого проезжавшего мимо него всадника и взглядом дал знать выглянувшей из повозки Гвиневере, чтобы она не беспокоилась.

Стелился густой туман, вдалеке звонко заливалась какая-то одинокая пичужка. Лошади громко цокали по выложенной камнями дороге, колёса повозок скрипели, оружие гремело. Когда процессия проезжала мимо высокого, гладко отёсанного, вертикально стоящего камня, Маэль придержал возле него коня, бросил к подножию дольмена небольшой кожаный мешочек, перевязанный травяной косичкой, и прикоснулся рукой к той грани камня, на которой по всей длине отчётливо виднелись насечки огамического письма.

– Что ты оставил там? – спросила Гвиневера, едва юноша поравнялся с её повозкой.

– Подношение, чтобы нам сопутствовала удача.

– Вот самый верный амулет, – проговорила она и протянула ему руку. В кулаке было что-то зажато. – Это тебе.

– Благодарю, моя госпожа.

Маэль принял от неё свёрнутый в комок шнурок. Расправив его, он увидел крохотный деревянный крестик и усмехнулся. Посмотрев на Гвиневеру, он почтительно наклонил голову, но ничего не сказал.

Погода понемногу ухудшалась, выкатившее из-за холмов утреннее солнце скрылось за набежавшими тучами. Начал накрапывать мелкий дождик, но вскоре прекратился. Однако на сером небосводе остались тёмные поволоки, словно кто-то плеснул помоями на облака.

Ближе к полудню вымощенная дорога закончилась. Друиды поговаривали, что это была одна из тех дорог, которая сохранилась с доримских времён. Друиды утверждали, что в Британии до появления римлян было много хороших дорог, но часть из них пришлось разобрать, чтобы использовать камни для военных укреплений. Кое-где в лесах и на болотах Маэль встречал остатки древних дорог, аккуратно выложенных гладко пригнанными друг к другу брёвнами. Вдоль дорог древних бриттов обязательно стояли молитвенные камни с надписями, понятными только друидам…

Маэль оглянулся на обоз. Под натянутым балдахином покачивалась красивая головка Гвиневеры. Маэль придержал коня.

Теперь под ногами лошадей гулко стучала широкая, вся в рытвинах тропа, и повозки поехали медленнее.

– Стой!

– Что там?

Поваленное поперёк дороги дерево перегородило отряду путь. Оно не отличалось внушительными размерами, но было слишком ветвистым, что мешало подобраться к нему. По обе стороны дороги начался лес, так что повозки не могли объехать препятствие.

– Придётся оттащить его! – крикнул Маэль, указывая на дерево. – Отсекайте ветви!

– Мне не нравится это. – Труйт подъехал к Маэлю, но смотрел не на него, а в вглубь лесной чащи. – Дерево упало не само.

– Ты полагаешь, что кто-то устроил нам западню? – спросил Маэль, осматриваясь. – Думаешь, кто-то поджидает нас?

– Да.

– Так или иначе, но нам надо убрать его с пути, – сказал юноша.

Труйт кивнул, продолжая буравить лес настороженными глазами. Он распорядился, чтобы пятеро людей спешилось и вооружилось топорами, остальным же велел оставаться верхом и наблюдать за лесом.

– Ждите гостей, братцы, – прорычал он негромко и обернулся к лучникам. – Если кто-то появится из зарослей, бейте без предупреждения.

Он подъехал к повозке, где находилась Гвиневера.

– Моя госпожа, у меня плохое предчувствие.

– Ты чувствуешь опасность? – спросила она. – А что говорит Маэль?

– Этот мальчишка? – усмехнулся Труйт. – Возможно, он отменный вояка, госпожа, но я кишками чувствую опасность. Сейчас произойдёт схватка. Уж можете поверить мне.

Гарцуя на горячем скакуне, к ним приблизился Маэль.

– Не лучше ли нам отвезти повозку подальше от этого места, пока путь не будет расчищен? – предложил юноша.

– Верная мысль, – кивнул Труйт. – Беда лишь, что тут не развернуться. Придётся пятиться. Эй вы, – он махнул рукой, привлекая внимание возничих, – осторожненько сдавайте назад. И без паники…

Несмотря на осторожность, с которой происходило перемещение на этом крохотном участке дороги, там началась сутолока. Всадники теснились к лесу, лошади громко всхрапывали, поднимались на дыбы, ржали. Повозки медленно откатывались назад. Громко стучали топоры, шелестела влажная от прошедшего дождика листва.

И вот, когда отряд заметно растянулся, двое всадников Труйта качнулись в сёдлах и опрокинулись на землю. В груди каждого торчало по две стрелы.

– Сучьи дети! – взревел Труйт.

Все заметались, засуетились, не видя врага, но чувствуя себя под прицелом.

– Закройте госпожу!

Несколько человек, сдерживая обеспокоенных лошадей, образовали живую стену вокруг повозки Гвиневеры. Трое всадников подняли копья и пустились в лес с криком: «Вот они! Бей их!»

Послышался треск и хруст ветвей, жестокие вопли, удары. В окружавших Гвиневеру воинов посыпались стрелы, они втыкались им в руки и в плечи. Два человека упали с коней, сражённые насмерть. Откуда-то из кустарника вынырнули фигуры с капюшонами на головах и, выставив перед собой копья, ринулись на охрану Гвиневеры. Раненые всадники не сумели дать должного отпора, и некоторые погибли, не ответив ни разу на удар. Труйт пустил коня во весь опор, вклинился в нападавших и свалил двоих из них взмахом меча. Маэль бросился в чащу, увидев там ещё нескольких чужаков, и поочерёдно свалил их своим клинком.