Они с Коркером проделали неприятный и изнурительный путь. Три дня они ползли из пекла побережья в хляби гор. В поезде было четыре купе первого класса. Одно из них занимал железнодорожный контролер-швейцарец. В трех других мучительно близко друг к другу сидели двадцать четыре европейца, десять из которых были авангардом кинозвуковой студии «Эксельсиор». Остальные были журналистами. Они обедали, ужинали и спали в бунгало, расположенных вдоль железной дороги. В первый день, когда поезд пересекал раскаленную равнину, не было льда. Во вторую ночь, когда они ехали через лес, не было москитных сеток. В третью ночь, в горах, не было одеял. Один только маленький швейцарец путешествовал с относительным комфортом. На каждой остановке коллеги-железнодорожники несли ему охлажденное пиво, дымящийся кофе, корзины с фруктами. В ресторанах для него были приготовлены специальные блюда (и кресла-качалки, чтобы переваривать их на покое). Его ожидали спальни с красивыми медными кроватями и теплые ванны. Когда Коркер с друзьями узнали, что он всего лишь контролер, они смертельно обиделись.

На второй день путешествия от поезда отцепили багажный вагон. Его отсутствие было обнаружено вечером, когда пассажиры захотели взять москитные сетки.

— Вот где этот хорек может пригодиться, — сказал Коркер.

Они с Уильямом отправились за помощью к контролеру. Он сидел в качалке, куря тонкую некрепкую сигару и сложив руки на маленьком твердом куполе живота. Они рассказали ему о своей беде. Он поблагодарил их и сказал, что ничего необычного не происходит.

— Такие вещи часто случаются. Я всегда вожу свой багаж в купе.

— Я напишу директору железнодорожной компании, — сказал Коркер.

— Вот и правильно. Всегда есть надежда, что вагон найдут.

— В моем багаже много ценных сувениров.

— Жаль. Боюсь, что теперь он вряд ли отыщется.

— Вы знаете, кто мы?

— Да, — сказал швейцарец, и его слегка передернуло. — Да, знаю.

К концу путешествия Коркер возненавидел контролера. К тому же у него вновь началась крапивница. До Джексонбурга он добрался в ужасном настроении.

Шамбл, О'Пара и Свинти знали Коркера. Они в свое время обивали одни и те же пороги и приставали к одним и тем же людям.

— Знал, что ты приедешь этим поездом, — сказал Шамбл. — Для тебя что-то есть на радиостанции. Как доехал?

— Гнусно. Как тут?

— Гнусно. Кто с тобой?

Коркер перечислил.

— Значит, все те же.

— Да, и еще заумный еврей из «Гроша», но его можно не считать.

— Пожалуй.

— Ну какая же «Грош» газета?.. Пока дела тут идут не очень, но скоро должна начаться заваруха. Дома все из-за этой Эсмаилии как с ума посходили. Джейкс шпарит по восемьсот слов в день.

— Джейкс здесь? Значит, мы не зря приехали.

— Кто этот важный малый с бородой?

Они смотрели, как швейцарцу подобострастно кланяются таможенники.

— Можно подумать, что он посол, — горько сказал Коркер.

Их прервал черный носильщик из «Либерти». Коркер начал в подробностях описывать пропавшего слона. Шамбл скрылся в толпе.

— Плох, ошень плох, — сказал носильщик. — Ошень плох люди на дорога.

— Но я сдал его на хранение, у меня есть квитанции!

— Может, он найдут.

— И часто на вашей железке пропадают вещи?

— Ошень всегда.

Вокруг них все журналисты оплакивали свои потери.

— Пять миль пленки, — говорил эксельсиорец, — как я за нее отчитаюсь?

— Ошень плох люди на дорога. Любят пленка — он горит!

Один только Уильям не предавался горю. Полые тубы остались позади. У него было такое чувство, будто бы в теплый день он сбросил с себя огромное пальто на меху.

Покуда профессия не разлучила их, Коркер и Свинти дружили.

— Он был большой и очень художественный, — говорил Коркер, описывая своего слона. — Мадж с ума бы сошла от восторга.

Свинти сочувственно слушал. Суета улеглась. Уильям и Коркер получили в «Либерти» номер на двоих, и Свинти зашел к ним выпить.

— Какова ситуация? — спросил Уильям, когда Коркер исчерпал сведения (но не скорбь) о шалях и сигаретницах.

— Гнусная, — сказал Свинти.

— Мне нужно поскорее добраться до фронта.

— Нам всем этого хотелось бы. Но, во-первых, никакого фронта нет, а во-вторых, мы не смогли бы туда попасть, потому что для выезда из города нужно разрешение, а его не дают.

— Что же вы посылаете? — спросил Коркер.

— Колорит, — с омерзением произнес Свинти. — Приготовления в осажденной столице, загадочные лица, иностранные влияния, наемники, добровольцы… ничего смачного. Штаб фашистов где-то в горах. Никто не знает где. Они нападут дней через десять, когда кончатся дожди. Из правительства клещами ничего не вытянешь! Бубнят, что никакого кризиса нет!