— Много работает. Сдает. Жаль.

— Что из вашего багажа облагается пошлиной?

— Ничего.

— Как, совсем ничего?

— Я это все купил в июне в Лондоне.

— Все?

— И не только это. Еще было каноэ…

Таможенник придвинул к себе ближайшую из коробок, которые резко выделялись на фоне вещей других пассажиров. Затем он прочел фамилию на багажном ярлыке, и его отношение изменилось.

— Простите, сэр, вы, случайно, не тот самый мистер Таппок из «Свиста»?

— Наверное, да.

— В таком случае не смею беспокоить вас, сэр… то-то обрадуется моя супруга, когда узнает, что я вас видел! Мы о вас столько слышали в последнее время!

Казалось, все много слышали о Уильяме в последнее время. С того момента как он ступил на окраину англоговорящего мира в Марселе, он чувствовал себя объектом нескрываемого любопытства. Добравшись в вагоне-люкс до Парижа, он купил «Свист». Первая страница почти целиком была посвящена подготовке Женской антарктической экспедиции, но в центре ее красовалось объявление в рамке:

Это было накануне. На другой день, в Дувре, Уильям купил последний выпуск. Там над факсимиле его подписи и паспортной фотографией, наложенной на эсмаильский пейзаж и увеличенной до самого почетного размера, помешалась обещанная исповедь.

«Два месяца назад, — говорилось в ней, — когда лорд Коппер оторвал меня от рабочего стола в „Свисте“ для того, чтобы поручить мне самый ответственный репортаж нашего столетия, я почти ничего не знал о международной политике и никогда не был в Эсмаилии. Мне предстояло соперничество с опытом, интеллектом и знаниями самых маститых журналистов цивилизованного мира. У меня не было ничего, кроме юности, жажды успеха и того, что называется чутьем. Двухмесячная борьба умов…»

Дальше Уильям читать был не в состоянии. Сгорая от стыда, он повернул к поезду. По платформе бродил рассыльный с телеграммами, оглашая воздух монотонными, долгими и грустными, как крик чайки, возгласами. Уильяму в его помрачении показалось, что тот кричит: «Та-аппок, Та-аппок!», и он виновато пошел ему навстречу. Рассыльный нес на шесте лист картона, и на нем отчетливо было написано «Таппок».

— Боюсь, что это я, — сказал Уильям.

— Тогда это все вам.

Поезд тронулся. Уильям читал телеграммы под любопытными взглядами пассажиров.

Остальные телеграммы были выдержаны в том же духе. Уильям читал их и выпускал одну за другой в открытое окно. Ветер уносил их через закопченную насыпь в скошенные поля.

На вокзале Виктория его снова узнали по багажу. Он стоял над чемоданами и коробками и ждал такси, когда к нему подошел очень молодой человек и произнес:

— Скажите, вы Уильям Таппок?

У него было прыщеватое, вдохновенное лицо.

— Да.

— Я из «Свиста». Приехал встретить вас по поручению мистера Солтера.

— Он очень любезен.

— Вы, наверное, хотите выпить с дороги?

— Нет, спасибо.

— Мистер Солтер сказал, чтобы я вам предложил выпить.

— Он очень любезен.

— Знаете, я вас очень прошу, давайте выпьем. Мистер Солтер сказал, за счет газеты.

Молодой человек вдохновенно смотрел на него.

— Хорошо, — сказал Уильям.

— Вы меня не знаете, — говорил молодой человек по дороге в буфет. — Я Бейтсон и в газете всего три недели. Сегодня мне в первый раз позволили тратить газетные деньги. Собственно, сегодня я в первый раз вообще получил от «Свиста» деньги. У меня испытательный срок.

— А-а.

Они зашли в буфет, и Бейтсон заказал виски.

— Скажите, — сказал он, — с моей стороны будет большой наглостью, если я вас кое о чем попрошу?