– И это помогло закрыть дело Делфи, – подхватила она и с горечью добавила: – Как все просто и ясно! Вы получили виновного. На ваше счастье, он был мертв и не мог защитить себя.

– Я в это не верил.

– И все же ты прекратил расследование.

– У нас не было выбора.

– Ты недостаточно хорошо заботился о том, чтобы выяснить правду!

– Нет, Берил. У нас действительно не было выбора. Нам приказали прекратить расследование.

Она в изумлении посмотрела на него:

– Кто приказал?

– Инструкции мне поступили прямо из Вашингтона. Клод получил указания от французского премьер-министра. Именно поэтому дело и было прекращено.

– А моих родителей официально объявили предателями, – заметила Берил. – Какой удобный способ закрыть сложное дело!

Она с отвращением вздрогнула, повернулась и вышла из комнаты. Ричард сбежал следом за ней по лестнице.

– Берил! Я и в самом деле никогда не верил в то, что Бернард был предателем!

– И все же ты позволил, чтобы на него возложили вину!

– Я же тебе говорил, мне приказали…

– И, разумеется, ты всегда подчиняешься приказам.

– Вскоре после этого происшествия меня отправили обратно в Вашингтон. Я не мог продолжать расследование.

Они вышли из дома, попав в обычный бедлам, царивший на улице Мира. Мимо то и дело пролетал футбольный мяч, за которым гналась стайка одетых в лохмотья ребятишек. Берил остановилась на тротуаре, ее глаза на мгновение ослепил солнечный свет. Шум улицы и крики детей дезориентировали, не давали собраться. Обернувшись, она взглянула на дом, на мансардное окно. Взор тут же затуманили подступившие слезы.

– Какое место для смерти! – прошептала Берил. – Господи, какое ужасное место, чтобы умереть…

Она забралась в машину Ричарда и захлопнула за собой дверцу. Какое же это было облегчение – отгородиться от шума и хаоса улицы Мира…

Ричард скользнул в автомобиль, на водительское место. Некоторое время они посидели в тишине, рассеянно наблюдая за игрой оборванцев в футбол.

– Я отвезу тебя обратно в отель, – нарушил молчание Ричард.

– Мне нужно увидеть Клода Домье.

– Зачем?

– Хочу услышать его версию произошедшего. Хочу убедиться в том, что ты говоришь мне правду.

– Я не лгу, Берил.

Она обернулась к своему спутнику. Его взгляд казался твердым, решительным. «Это самый честный взгляд из всех, что мне доводилось видеть, – мелькнуло в голове Берил. – И это лишний раз доказывает, насколько я доверчива». Видит бог, она хотела ему верить, и именно в этом таилась опасность. Между ними по-прежнему ощущалось это окаянное влечение – лихорадочный всплеск гормонов, воспоминание о его поцелуях, которое затуманивало ее разум. «И что такого особенного есть в этом мужчине? – досадовала она. – Стоит мне бросить взгляд на его лицо, вдохнуть его аромат, и я уже сгораю от желания сорвать с него одежду… Ну да, хорошо, и с себя тоже».

Берил упорно смотрела прямо перед собой, стараясь не поддаваться этим страстным сигналам, летавшим между ними.

– Я хочу поговорить с Домье.

Немного подумав, Ричард решился:

– Хорошо. Если это именно то, что требуется, чтобы ты поверила мне, я согласен.

Позвонив Домье, Вулф выяснил, что приятель находился вне офиса: он недавно уехал, чтобы еще раз побеседовать с Мари Сен-Пьер. Ничего не оставалось, как ехать следом за Клодом в госпиталь «Кошан», где все еще находилась на излечении Мари.

Даже с самого дальнего конца больничного коридора они могли точно определить палату мадам Сен-Пьер – у ее двери дежурило полдюжины полицейских. Домье еще не появился. Мари сообщили, что ее приехала навестить племянница лорда Ловата, и Берил с Ричардом тут же проводили в ее палату.

Там-то и выяснилось, что они были не единственными посетителями, которые развлекали Мари в тот день. На стульях, придвинутых к кровати пациентки, сидели Нина Сазерленд и Хелена Вэйн. Маленькая вечеринка была в самом разгаре: у окна стояла тележка на колесах, на которой были выставлены подносы, ломившиеся от бисквитов и канапе.

Но пациентка не принимала участия в этом небольшом празднике желудка. Мари восседала, прислонившись к спинке кровати. На этой грустной, утомленной французской матроне был надет серый больничный халат, в тон ее седым волосам. Ее единственными заметными глазу травмами были синяк на щеке и несколько царапин на руках. По несчастному виду Мари было ясно, что взрыв затронул ее прежде всего эмоционально. Любому другому пациенту вряд ли было бы позволено гонять чаи и принимать у себя многочисленных посетителей, но статус супруги месье Сен-Пьера позволял ей побаловать себя общением.