Налив две чашки чаю, Нина вручила их Берил и Ричарду.

– Когда вы прибыли в Париж? – поинтересовалась она.

– Мы с Джорданом прилетели вчера, – ответила Берил. – А вы?

– Мы летели домой вместе с Хеленой и Реджи. – Нина уселась на стул и скрестила ноги в шелковых чулках. – Сегодня утром я встала с мыслью о том, что мне стоит заглянуть в больницу, проверить, как себя чувствует Мари. Бедняжка, в этот тяжелый момент ее так нужно ободрить, поддержать!

Судя по мрачному лицу пациентки, визит Нины явно не принес желаемого эффекта.

– Куда катится этот мир, я вас спрашиваю? – риторически вопросила Нина, пытаясь удержать на весу чашку чаю. – Кругом безумие и анархия! И никто от этого не защищен, даже высшие слои общества!

– Особенно высшие слои общества, – поддакнула Хелена.

– Удалось что-нибудь выяснить по поводу покушения? – спросила Берил.

Мари Сен-Пьер лишь вздохнула:

– Они настаивают, что это была акция террористов.

– Конечно террористов, – согласилась Нина. – Кто еще устанавливает взрывные устройства в домах государственных деятелей?

Взгляд Мари быстро скользнул к ее коленям. Она посмотрела на свои костлявые переплетенные пальцы.

– Я сказала Филиппу, что нам стоит на некоторое время уехать из Парижа. Сегодня вечером, возможно, меня выпишут. Мы могли бы отправиться в Швейцарию…

– Великолепная идея, – мягко пробормотала Хелена и потянулась, чтобы сжать руку Мари ободряющим жестом. – Вам нужно поехать в отпуск, только вам вдвоем.

– Но это будет напоминать позорное бегство, – встряла Нина. – Так они дадут преступникам понять, что те победили.

– Тебе легко говорить, – тихо проворчала Хелена. – Это не в твоем доме взорвалась бомба.

– Если бы это произошло в моем доме, я бы точно осталась в Париже, – парировала Нина. – Я бы не отдала и пяди…

– Ты бы никогда так не поступила.

– Что?

Хелена отвела взгляд:

– Ничего.

– О чем ты там бормочешь, Хелена?

– Я лишь думаю, – объяснила миссис Вэйн, – что Мари следует делать только то, чего она сама хочет. И в том, чтобы на время уехать из Парижа, определенно есть здравый смысл. Любая подруга поддержала бы ее в этом решении.

– Я – ее подруга.

– Да, – скептически покачала головой Хелена, – ну конечно!

– А ты хочешь сказать, что это не так?

– Я ничего подобного не говорила.

– Что ты все время бурчишь себе под нос, Хелена? Ну, в самом деле, это так меня раздражает! Неужели тебе трудно быть открытой и прямо называть вещи своими именами?

– О, пожалуйста! – простонала Мари.

Стук в дверь неожиданно прервал начавшуюся было ссору. В палату вошел сын Нины Энтони, как обычно одетый в полном соответствии со своим оригинальным вкусом – в рубашку цвета электрик и кожаный пиджак.

– Ты готова ехать, мама? – обратился он к Нине.

Раздраженная Нина тут же вскочила со стула.

– Более чем готова, – фыркнула она и проследовала с сыном к двери. Остановившись у порога, она одарила Мари прощальным взглядом. – Я просто рассуждаю как твоя подруга, – объяснила она. – И лично мне кажется, что вам стоит остаться дома, в Париже.

Взяв Энтони за руку, Нина вышла из палаты.

– Ради всего святого, Мари! – пробормотала Хелена после небольшой паузы. – Почему ты терпишь эту женщину?

Мари, казавшаяся сейчас такой маленькой в своей огромной пышной кровати, еле заметно пожала плечами. «Они так похожи», – подумала Берил, невольно сравнивая Мари Сен-Пьер и Хелену. Ни одну из них природа не одарила красотой, обе женщины находились в свойственном зрелым годам увядании, и обе попали в ловушку брачного союза с мужчинами, которые уже не питали к ним нежных чувств.

– Я всегда думала, что ты святая, раз позволяешь этой стерве приближаться к своей двери! – раздосадованно бросила Хелена. – Если бы я была на твоем месте…

– В любой ситуации нужно сохранять мир, – только и ответила Мари.

Они все, вчетвером, пытались продолжить беседу, но разговор явно не клеился. Во время мрачного обсуждения взрыва и его последствий в виде разрушенной мебели, утраченных произведений искусства и пострадавших семейных реликвий не покидало ощущение какой-то недосказанности. Все эти утраты казались не такими страшными по сравнению с более серьезной потерей. Достаточно было взглянуть в глаза Мари Сен-Пьер, чтобы осознать: эта женщина переживала прежде всего из-за своей разрушенной жизни.