Ноги у Кирилла сделались мягкими, а станок вместе с людьми стал валиться набок…

Спотыкаясь в полутьме, Павел Алехин добрался до подвала и распахнул дверь.

Синькова он увидел у бетонной плиты, на которой высился прибор. Павел подошел к плите и шумно подтянул к себе табурет.

— Ну, ну! Все коромысло раскачал, — недовольно проговорил Синьков, не отрываясь от окуляра. — Потише нельзя?

— Потише тебе надо, значит? — Голос Павла дрожал.

Синьков удивленно обернулся — неужели Алехин-старший? Вот так гость. Синьков выпрямился и протянул руку к выключателю. Низкий свод подвала озарил бледный свет люминесцентных ламп.

— Что ж ты, бригадир, с механиком кефир из рюмочек пьешь? — спросил Алехин, разглядывая Синькова.

— Какой кефир, Павел Егорович? — Синьков растерялся.

— Какой кефир, спрашиваешь? — Павел огляделся. Ничего подозрительного не было видно. И запах стоял обычный, сырой, подвальный.

— Механик-то твой, Алехин, пьян, — сообщил Павел.

— Ну? — удивился Синьков, словно узнал сейчас хотя и необычную, но довольно смешную новость. — Вот черт! А у меня работы навалом. С чего это он вдруг? Угостил, что ли, кто-нибудь?

— Это уж тебя надо спросить. — Реакция Синькова озадачила Алехина-старшего.

— Ну, знаете ли, я тут ни при чем.

— Спокойный ты, Синьков, ничего тебя не трогает.

— Да, парень выпил. Конечно, плохо, что на заводе, в рабочее время. Но почему я должен сходить с ума? Я хорошо знаю Кирилла, и мне ясно, что произошла неприятная история. Какой-то подлец угостил парня. Тот не смог отказаться — мужская солидарность. Вот и вся моя точка зрения по этому вопросу. — Синьков решительно придвинулся к плите.

Яркое освещение мешало наблюдать, но выключать свет было неловко. Он напряг зрение, чтобы выделить блик на голубоватом зеркале экрана.

— Выходит, ты его оправдываешь? Хорош гусь. Бригадир, называется. Да ты обязан воспитывать своих людей, ясно тебе?

— Ясно, — согласился Синьков, чувствуя нарастающее раздражение. Почему он должен сносить дурацкие придирки человека, которого не уважает. Синьков снял контрольный листок и протянул Алехину. — Полюбуйтесь, Павел Егорович. Прекрасный астигматический макет. Ось пучка лежит точно в меридиональной плоскости. Изображение имеет вид эллипса рассеяния. Ну как? — Синьков сделал вид, что его очень интересует мнение старшего товарища.

— Хорошо! — Алехин швырнул на стол бумагу. — Повтори-ка это слово. Как его? Астматический, да?

— Астигматический, — поправил Синьков.

— Хорошо. Астигматический, это хорошо… Ну и жук ты, Юрка! Далеко пойдешь.

Синьков поднялся и подобрал бумажку.

— Мне интересно знать, Павел Егорович, за что вы меня так не любите?

— Я? Тебя?! — с наигранным недоумением проговорил Алехин.

— Да. Именно меня… Я-то понимаю за что. Но ведь это глупость, Павел Егорович.

— Интересно.

— Боитесь вы меня. А после ухода из бригады Кирилла — особенно. Словно я у вас что-то отнять хочу, а что — вы и сами толком не знаете.

Алехин хлопнул себя по коленям и напряженно рассмеялся.

— Боюсь? Тебя?! Ну и силен ты, мальчонка! Ошибаешься, Юра, никого я не боюсь. Просто ты нахальный парень, а я не люблю нахалов. Думаешь, я не понял твой этот финт ушами? — Алехин ткнул рукой в сторону бумаг. — Уделать меня хочешь? Спешишь, парень. Может, я и не понимаю ничего в твоих формулах. Но у меня еще есть тут кое-что. Понял? — Алехин выбросил вперед растопыренные пятерни своих сильных рук. — Я микроны пальцами определяю, без всяких твоих формул! Этого ты в институте своем не получишь! С этим родиться надо, ясно?

— С головой тоже родиться не мешает. — Синьков старался говорить спокойно, но получалось так, как будто он пытается доказать Алехину свое превосходство. — В наше время голова становится все необходимей, Павел Егорович… Да и руки у меня тоже есть, не жалуюсь.

Алехин встал, отпихнул табурет. У двери подвала он остановился.

— Дух в тебе, Юрка, не тот. Нет, не сработаться нам с тобой.

— Придется вам на пенсию уйти.

— Что? Ты… ты… За дипломами гонишься? Рано мной командовать вздумал, щенок.

— Дался вам мой диплом. А может, я хочу у станка стоять с дипломом? Вам этого не понять, я знаю. Завидуете вы мне, вот что!

Алехин отпрянул от двери. Казалось, он сейчас ударит Синькова.

— Завидую? Я? Тебе?! Да меня полстраны знает, дурень!

Синьков отвернулся к маленькому зарешеченному подвальному оконцу. Алехин постоял секунду, затем шагнул за порог, сильно хлопнув дверью. Стук словно пробудил Синькова, он подскочил к двери и крикнул в коридор:

— Не смейте говорить мне «ты»! Никто вам такого права не давал!