— Ладно, — уступил Кирилл. — Наливай, если ты такой принципиальный.

Лисицын разлил пиво, плеская мимо стакана на грязный ящик. Они уже не приглушали голоса, заслышав поблизости чьи-нибудь шаги. Им было хорошо сидеть под лестницей, рассуждать о жизни. Они были взрослыми, самостоятельными людьми.

— Слушай, а ты кто такой? — В поле зрения Кирилла попался парень из механического цеха.

— Ты спятил? — обиделся парень. Он казался самым трезвым. — Спрашивает, кто я такой?

— Ты извини меня. Видимся мы с тобой часто, здороваемся. А как тебя зовут, я не знаю.

— Валька он, Валька! — Машкин сел на ящик, прислонясь к стене, и закрыл глаза.

— А я тебя знаю. Ты сын Павла Егоровича, — проговорил парень из механического цеха. — Лучшего мастера завода, верно?

— Гад он, — пробормотал Лисицын.

— Ты говори, да не заговаривайся, понял! — Кирилл поставил на ящик бутылку пива.

— Гад и есть! — радостно повторил Лисицын.

— Ты отца его не трогай, — вступился Машкин. — Пусть и гад, да он ему отец.

— И механик классный, а не какой-нибудь там парикмахер, — счел необходимым вставить парень из механического.

— По-твоему, парикмахер не человек? — высоким фальцетом выкрикнул Лисицын. — Его люди уважают. Не то что некоторых. Гад он, твой Павел Егорович!

— Я тебя сейчас разукрашу, сморчок! — Кирилл придвинулся к Лисицыну.

— Только тронь попробуй! Ты сам-то чего из бригады ушел? Потому что они сволочи, крохоборы. И твой отец, и Сопреев, змея подколодная. Шептун, гад… Еще людей судят. Степанова премии лишили и разряд понизили. Может быть, этот Степанов и пил оттого, что в бригаде у него такие же прохиндеи, как и твой батя. Выгодные заказы — Алехину, за границу в командировку — Алехина, сверхурочная халтура — Алехину. У других мастеров учеников полно, люди добром вспоминают, а у твоего? Родного сына и то турнул. Думаешь, мы слепые-глухие, да?

— Дурак ты, Лиса. Что ты понимаешь? Может, у него характер сложный! — заорал Кирилл. От водки и гнева мысли с трудом ворочались в его голове.

— А я плевал на его характер! — не унимался Лисицын. — А раз ты советский человек, что ты должен делать? Помогать товарищу! Что еще?

— Не пить на работе, — сказал Кирилл.

— Вот гад. Сам пил, а теперь оговаривает! — вновь возмутился Лисицын. — Вот уж точно сын своего папаши…

Кирилл тяжело, всем телом навалился на Лисицына. Парень из механического цеха оттолкнул Кирилла.

— Иди ты… Не мешай спать, — пробормотал Лисицын, не поднимаясь.

Машкин тоже улегся на ящик и сложил руки под щекой.

— И этот свистит в обе ноздри, — сказал парень из механического цеха. — Давай хоть с тобой потолкуем.

— Ну вас к черту, алкоголики! — пробурчал Кирилл и выбрался из-под лестницы.

Казалось, что ступеньки мягко выгибаются под его шагами, проваливаются вниз. Кирилл цеплялся за перила и старался держаться ровней. Он понимал, что в таком виде его появление в цехе нежелательно. Надо было проспаться под лестницей. Это — самое разумное.

Обогнув первые верстаки, Кирилл наскочил на стоящего к нему спиной начальника цеха. Пробормотав извинение, он постарался пройти мимо, но Стародуб ухватил его за рукав.

— Ну что, Кирюша, подобрал изоляцию? Если вы температурную наладите, бо-о-ольшое дело сделаете… — Стародуб смолк, изумленно глядя в бледное лицо Кирилла.

— Можно идти? — Кирилл смотрел на светлые волосы начальника цеха. — А вы, Иван Кузьмич, линять вроде стали…

— Линяю, линяю… — Стародуб придержал парня за рукав. — Ну, молодец. Водку, значит, употребляешь?

— Я? — возмутился Кирилл. — С чего вы взяли? — Рванув рукав, он пошел дальше, едва различая в зыбком тумане решетчатую стену станочного участка.

Кирпотин уже орудовал у станка, подбирая режим обработки.

— Ты, Алехин, сам поработай, а я подстрахую, — сказал Кирпотин, когда Кирилл приблизился. — Лады?

— Лады, дядя Саша, — проговорил Кирилл. — Вообще-то, вы парень свой. Я к вам, дядя Саша, претензий не имею. Вы хороший человек, дядя Саша, верно?

Павел схватил сына за плечо и резко встряхнул.

— Ты чего? Больно ведь! — Кирилл поморщился, склоняя голову набок.

Павел молчал, глядя в тусклые, бездумные зрачки сына.

— А ты почему меня из бригады прогнал, а? Другие отцы, наоборот, все стараются передать, — с трудом выговаривал Кирилл. — А ты?

— Это Юркина работа, — зажужжал Сопреев. — Настроил его. Авторитет твой подрывает…

— Мой бригадир — хороший человек. Его не троньте! — Кирилл хмельно взглянул в ту сторону, откуда доносился голос Сопреева. На секунду его глаза посветлели. — Ах, это ты, Сопря? Шел бы ты к черту, а, Сопря? Так ведь не пойдешь, да?