Она скажется захворавшей, лишь бы они не заставили ее позавтракать! А то наверняка опять чего-нибудь подсыплют ей в еду. Когда Ласло с дружками придет похищать ее, она будет сидеть смирно — не станет сопротивляться. Пусть он тогда разозлится и потребует назад свои денежки. Пускай они все набросятся на нее, наплевать — ей не привыкать к жестокому обращению — всю жизнь ее обижали из-за того, что она полукровка.

Мара спрятала узел с одеждой под раскладушку и, с головой накрывшись одеялом, повернулась лицом к стене. Дикая усталость взяла свое, и девушка уснула тревожным сном. Разбудил ее стук распахнувшейся двери. Послышался гогот множества голосов. «Что им всем здесь нужно?» — подумала Мара сквозь сон. Она разомкнула ресницы: десятки цыганских глаз уставились на нее так, словно за ночь у нее выросла вторая голова.

Прежде чем Мара успела что-либо сообразить, тетка уже тащила ее с раскладушки.

— Шлюха!! Грязная шлюха!! — вопила Чармано.

— Кто он?! — ревел дед. Яддо схватил девушку за волосы и проволок к двери. Швырнув ее на пол, он поставил ногу ей на грудь. Его лицо перекосилось от злобы, раскраснелось от прилившей крови, губы же были синие, как у покойника. Привстав на колени, Мара закрыла руками грудь. На нее во все глаза смотрели любопытные родственники.

Дед уже занес над нею кулак, но тут подоспела двоюродная бабушка.

— С чего вы взяли, что это была Мара?! — закричала София. — Анна вполне могла ошибиться!

— Это была Мара! — завизжала Анна. Ее глаза горели торжествующей злобой. — Я вышла ночью по нужде и увидела, как она крадется через табор. Я проследила за ней! Она пошла в конюшню. Я слышала, как она разговаривала там с кем-то, потом они стонали, катались по сену. А затем она побежала назад к автобусу.

— Луна не светила сегодня ночью, может, это была совсем не Мара? — сказал Яддо. — Если ты наврала…

— Мы легко можем проверить, была она с мужчиной или нет, — вмешалась мать Ласло. Это была высокая полная старуха с грубыми чертами лица и белыми как лунь волосами. Хотя еще только брезжил рассвет, она уже успела полностью одеться — в длинную черную юбку и кофту; волосы ее были зачесаны так высоко, что голова напоминала неочищенную луковицу.

Чармано довольно кивнула:

— Правильно! А я помогу, а то ведь она сильная как дикая кошка…

И прежде чем Мара успела сообразить, что они задумали, несколько женщин набросились на нее. Они потащили девушку в заднюю часть автобуса. Она сопротивлялась, как могла, но их было слишком много. И вот они положили ее на стол, и, пока остальные крепко держали ее за руки и за ноги, мать Ласло и Чармано внимательно осмотрели ее.

Это походило на страшный сон, это было настолько унизительно, что Мара впервые всерьез возжелала смерти. Когда обе женщины убедились в ее греховности, Чармано издала победоносный крик.

— Шлюха!! Шлюха!! — завопила она и уже вцепилась было девушке в лицо, но остальные женщины остановили ее. Не из сострадания к Маре, разумеется, а только потому, что наказать Мару должен был сам Яддо. И Чармано понеслась на улицу сообщить ему, что Мара опозорила его — так же, как когда-то опозорила и ее мать. Девушка хотела подняться и одеться, но женщины налетели на нее и потащили к Яддо.

Он схватил ее за волосы и швырнул на землю.

— Ты нечиста и поплатишься за это!! — проревел он. — Я проклинаю тебя за бесчестье, ты опозорила наш табор!

— Кто он?! — завопил Ласло, выступая вперед. — С ней можете делать что хотите, я же расправлюсь с этим ублюдком.

Мара закрыла лицо руками. Она ждала, что Йоло выйдет вперед и сознается, но он не издал ни звука. Его глаза смотрели на нее с жалостью, но он и виду не подал, что имеет к этому отношение. Только теперь Мара поняла, какая же она была дура. Она приняла похоть подростка за любовь мужчины.

Но она не выдала его. Даже когда дед схватил ремень и принялся отвешивать удары, требуя от нее имя совратителя, она молчала как запаянная.

Она ничего не понимала и не чувствовала, кроме боли от ударов ремня Яддо. Последней мыслью, пришедшей ей в голову перед потерей сознания, была мысль о том, что если она останется жива, то никогда больше не доверится мужчине.

Горас Перкинс брел по узкому пыльному шоссе. Утреннее солнце стояло уже довольно высоко, и день предвещал быть жарким, но под росшими вдоль дороги платанами еще царила приятная прохлада. Стояла середина июля — любимое время года Гораса, однако настроение у него было не из лучших. Слишком много неудач выпало на его долю за последние несколько месяцев.

В целом 1920 год стал несчастным для Гораса Б. Перкинса — владельца передвижного «Эликсир-шоу», распространявшего знаменитый целебный «Эликсир Краснокожего». С тех пор как они оставили Нашвилл, где провели последнюю зиму, вся их жизнь пошла кувырком. Пять принадлежавших им машин — личный старенький автомобиль Перкинса и четыре крытых фургона — без конца ломались, доставляя им немало хлопот.

Неприятности начались с того момента, как они покинули многолюдный квартал Нашвилла, где держали демонстрационный зал, и отправились колесить по Теннесси, Огайо и другим штатам. Сначала полетел автофургон с препаратами, но это было бы еще полбеды, да тут, как назло, встал фургон-клетка, в котором путешествовал Большой Бенни — огромный русский бурый медведь неопределенного возраста и неизвестного происхождения. Пришлось ждать семь дней, пока деревенский гараж получит из Лексингтона запчасти. Но самым большим ударом стала внезапная смерть старины Большого Бенни. Он умер в одну ночь, непонятно от чего, может, просто от преклонного возраста. Так они остались без живой рекламы.