Но Берти он решил пока ничего не говорить, а коробочку спрятал подальше — в ящик с костюмами. Когда жены не будет поблизости, он рассмотрит колоду повнимательнее. Берти не должна ее увидеть — она не переживет, если узнает, что он привел в их добропорядочный дом цыганку.

Хотя весь опыт общения Мары с гаджоограничивался гаданием на картах да еще теми налетами, которые устраивали они с братьями на дома фермеров, она сразу смекнула, как ей нужно вести себя с этими людьми. Мара быстро сообразила, что ни высокого седого мужчину, ни его жену бояться не стоит.

Сначала ей показалось, что они жутко богатые: У мужчины были красивые часы на золотой цепочке, а на толстых пальцах женщины — несколько золотых колец.

Но их фургон удивил ее. Эти люди не цыгане, а живут почему-то в цыганском фургоне, какие Мара не раз видела в других таборах. У них самих в семье был один такой, привезенный еще со «старой родины». Неужели эти люди украли его? Ни один цыган ни за что не продал бы им столь бесценное сокровище.

Царившая в фургоне чистота поразила ее воображение. Деревянные стены были покрыты толстым слоем лака, медные горшочки на полке блестели точно зеркала, а на полу не было ни сориночки. Окна из настоящего прозрачного стекла сверкали так, словно их только что вымыли. Зачем эта женщина тратит столько сил и времени, чтобы убираться? Ведь пыль-то каждый день новая налетает.

А одежда, сушившаяся на веревке… зачем этим людям такое количество нижнего белья, столько брюк и юбок? Этого Мара никак не могла понять. Впрочем, она вообще никогда не могла понять гаджо: их иногда бывает так легко провести, но в то же время с ними нужно постоянно держать ухо востро. И с этими мужем и женой тоже надо быть настороже — как бы ни были они добры к ней.

Но в любом случае у Мары не было другого выбора, кроме как остаться здесь. Куда могла она направиться со своим синим вспухшим лицом?

На мгновение боль при воспоминании о происшедшем подкатила к ее сердцу, готовая, кажется, поглотить ее, но Мара подавила рыдания. Она не может проявлять слабость в присутствии чужих людей. Из их разговора она поняла: они не подозревают, что она цыганка. Мужчину одурачить будет легко, с женщиной же посложнее. У нее такие проницательные глаза, что наверняка все замечают. Но, с другой стороны, Берти была к ней добра, принесла ей одежду, накормила, уложила спать. Значит, пока не догадывается, кто она такая.

Мара почуяла запах какой-то вкусной еды. Она присела на матрасе, принюхиваясь к аромату. Неизвестно, как долго она пробудет в этом доме, но в одном можно быть уверенной: пока она здесь, голодать не придется.

— Как ты себя чувствуешь, детка? — спросила женщина. Горас куда-то ушел, и Берти была в фургоне одна.

— Спина… очень болит.

— Ничего удивительного. Но мы помажем ее мазью, и она скоро заживет, вот увидишь. Давай-ка снимай платье.

Прикосновения женщины были необыкновенно нежными, а мазь потрясающе сладко пахла. И не успела Мара снова одеться, как почувствовала, что боль и впрямь сделалась намного слабее. Она зевнула, с интересом рассматривая встроенную в одну из стен кровать. Тут вернулся хозяин.

— Мы тронемся через несколько часов, — сказала женщина Маре, — если только нас не задержит Краснокожий. В Биттивилле ты можешь побыть с нами, а когда мы приедем в Лексингтон, твои синяки уже наверняка заживут, и ты, я думаю, найдешь там себе работу.

Мара вздохнула с облегчением. Она не знала, как далеко находится этот самый Лексингтон, но радовалась уже тому, что ее не выставят на улицу прямо сейчас.

— А вы торгуете? — Мара решила отблагодарить этих людей интересом к их работе.

— «Эликсиром Краснокожего», — Горас щелкнул себя по шее. — Главное его достоинство — это повышенное содержание алкоголя, — объяснил он. — Его охотно берут. На сегодняшний день он дешевле, чем виски.

Мара улыбнулась в ответ. Она поняла ход его мыслей. «Хотя он и гаджо, а рассуждает как самый настоящий цыган», — подумала девушка.

Горасу понравилась ее улыбка; его глаза довольно заблестели.

— А это моя Берти, — добавил он. — Звезда. Поет как ангел.

— Теперь уж скорее как корова, — вставила Берти. — И все же кое-какой доход мои песенки до сих пор приносят.

Неожиданная идея осенила Мару.

— А я хорошо танцую, — сказала она как бы между прочим.

Горас с интересом взглянул на нее:

— Неужели, моя маленькая леди? И какие же танцы ты исполняешь? Испанские?

Мара замялась. Сойдут ли ее пляски за испанские?

— Да, испанские, — уверенно ответила она.

Горас повернулся к жене. Он ждал, что та что-нибудь скажет. Но Берти молчала, и он сам предложил Маре: