В столовой сидело за ужином довольно много народу, и было очень шумно. Джоко ужинал вместе с остальными клоунами и, увидев Мару, весело ей подмигнул. Она ответила ему кислой полуулыбкой. Одна из девушек заметила, что Мара с ним переглядывается, захихикала и спросила у нее ядовито:

— А правда, что у этого недомерка большие богатства?

Но Мара сделала вид, что не слышит ее вопроса.

Вдруг все смолкли. Мара обернулась и увидела, что пришел Лео. Он сел за свободный стол в углу, и Мара знала наперед, что никто к нему не подсядет. Она вновь склонилась над тарелкой, как вдруг чья-то тяжелая рука легла ей на плечо.

— Присоединяйся ко мне, — сказал Лео.

Она хотела было отказаться: вроде как она уже поела и собирается уходить, — но внутреннее чутье подсказало ей, что это будет не слишком умно. И, не глядя на других девушек, она встала и пошла вслед за Лео к его столику.

Они сидели молча, пока к ним не подошел официант. Как и другим артистам и режиссерам, Лео приносили то, что он заказывал. Но кое-что уже заранее стояло на столе — например, пикули, специи и блюдо с хлебом и булочками.

— Что ты будешь есть? — спросил Лео.

— Я уже поела, — покачала головой Мара.

— Принесите леди кусок пирога и чашку кофе.

Они не перекинулись ни единым словом, ожидая, когда вернется официант. Казалось, Лео полностью погружен в свои мысли. Наверняка он не мог не замечать, что на них смотрят все вокруг, но его это, видимо, не волновало. «За каким дьяволом, — думала Мара, — ему понадобилось зазывать меня к себе за стол? Он же знал, какие после этого пойдут сплетни. Спать с танцовщицей из кордебалета — одно, но ужинать с ней — во сто раз хуже».

Руби, сидевшая за столиком вместе с костюмершами, не сводила с них глаз. Лео она, разумеется, ничего не скажет, а вот Маре устроит хорошую взбучку, это ясно. Неужели Лео сделал это специально?

Мара почувствовала, как у нее начинает гореть шея — верный признак того, что она вот-вот выйдет из себя.

— Не забудь, — сегодня в восемь, — сказал вдруг Лео.

— А как же быть с вечерним обходом?

— Плевать на него. Ты же теперь гимнастка.

— Ты имеешь в виду…

— Ты получила работу.

— Но мистер Сэм сказал, что нужно пройти испытательный срок…

— Он передумал. Номер твой. И не будь наивной. Испытательный срок будет длиться теперь всю жизнь — от одного билетика до другого.

Мара уже знала, чтоэто значит. Когда наступал день выдачи жалованья, все артисты начинали нервничать. Деньги раздавали в конвертах, и если в твой конверт был вложен желтый билетик, это означало, что цирку ты больше не нужен и должен до заката собраться и уйти. Но это не имело сейчас значения. Ее взяли, и это главное.

— Если ты думаешь, что только эта старая задница Руби гоняет своих девок, то предупреждаю: Кэл Армор еще хуже, — процедил Лео.

— Не беспокойся, я буду работать изо всех сил. Очень скоро я сделаю собственный сольный номер.

— Не будь дурой! — тихо рявкнул Лео. — Ты должна быть счастлива, что тебя вообще взяли в группу синхронных гимнасток. Может, когда-нибудь какой-нибудь захудалый цирк из Дерьмотауна и возьмет тебя работать в акробатическом номере на первом плане, но соло тебе не видать как без зеркала ушей.

Официант принес Маре пирог и кофе. Она сидела в раздумье, ковыряя пирог вилкой. Есть его она не собиралась. Лео вновь заговорил о предстоящем свидании, объясняя Маре, как найти его «берлогу» — пульмановский спальный вагон. Он, казалось, был уже в довольно мирном расположении духа, но Мару это еще сильнее взбесило.

«Ну ничего, — подумала она, — через несколько часов все уже будет кончено. И я больше никогда в жизни не подойду к этому шакалу».

Мара лежала на своей верхней полке и размышляла, есть уже восемь или нет. На улице стемнело, а ей совсем не хотелось опаздывать. Она слезла с полки и спросила у Салли, игравшей с тремя девушками в карты, который час. Салли кивнула ей на стоявший на полке будильник.

Время Мара определять не умела, но виду не подала и, поблагодарив Салли, достала из-под подушки сумочку и вышла. Едва она закрыла за собой дверь, девицы принялись перемывать ей косточки. «Черт их дери, — подумала Мара. — Сами-то вечно нарушают все установленные правила». Интересно, что сказали бы эти драные кошки, если бы узнали, что за всю жизнь у Мары был всего лишь один мужчина, и то один раз? Наверное, они бы просто очень долго смеялись, отпуская в ее адрес самые разные шуточки, смысл которых Мара, кстати, не всегда понимала. Мара знала, что служит постоянным объектом их насмешек. Они, кажется, уже всему цирку успели сообщить, что «у рыжей-то рубашка латаная-перелатаная».