– Значит, интерес есть? – спросил Бобров. – А почему раньше не было? Ведь я говорил с тобой.

– Я, Женя, – Дунаев повернулся, в упор посмотрел на Боброва, – про интерес не случайно упомянул. В интересах твоего же благополучия…

– А при чём тут моё благополучие?

– Чудак ты, – привычно хохотнул Дунаев. – Ведь мы в деревне живём, здесь каждый человек на виду. Вот ты старуху пригрел, а мне уж информация – новый колхозный агроном благотворительностью занимается, привечает всяких…

– А что тут плохого? – Бобров почувствовал, что сейчас взорвётся, наговорит дерзостей.

– На каждый роток не накинешь платок, Женя. – Дунаев говорил вроде миролюбиво. – Недолюбливают её, тётку Стешу, в колхозе, блажной считают…

– Кто считает, уж не Кузьмин ли?

– При чём тут Кузьмин. Хотя и Кузьмин имеет право. Он работник исправный, хоть и не без греха…

– Грех-то его известный. За бутылку мать родную продаст… Машина с асфальта повернула влево, по просеке запрыгала по кореньям, и Бобров понял: к Струительному озеру повернул Дунаев. Удачное место для охоты, что и говорить. Среди леса километров на семь тянется озеро, берега утопают летом в бурной зелени травы и кустарника. Лучшего места для гнездования птицы нет в округе, и на озере, как на птичьем базаре, стоит неумолимый гомон. Вспомнилось Боброву, как раза три в детстве приходили они сюда со Степаном, шкодили, разоряя птичьи гнёзда, пока не узнала об этом Софья Ивановна. Тогда Женька часа два отстоял в углу в тёмном чулане, и на душе было уныло.

– А кто мне технику в боевой готовности держит? – возвращаясь к разговору, спросил Дунаев. – Кузьмин, вот кто! Он себя не пощадит, разобьётся, а любую железяку найдёт. Иногда даже удивительно: в соседних колхозах техника стоит, а у нас вся как часы. Кого заслуга. Кузьмина.

– А может быть, Егор Васильевич, его не хвалить надо, а наоборот, кнутом стегать?

– Это почему?

– Я часто задумываюсь, почему у нас процветают доставалы всякие… Честному человеку от них ещё трудней живётся.

– Не зевай, – на то ярмарка, – хохотнул Егор.

– Вот и я говорю, честные люди от этих проныр страдают. А мы их поощряем…

Дунаев ещё раз резко повернул руль влево, несколько минут гнал между высоченными соснами, а потом тормознул перед металлическими крашенными охрой воротами.

– Ты на нашей базе бывал? – подмигнув, спросил Дунаев.

– Какой базе? – удивился Бобров. Никакой ограды ворот раньше перед Струительным озером не было. Зимой жители Осинового Куста ездили сюда за дровами, осенью собирали сухую хвою – «колушки» – для топлива.

– Сейчас модно называть такие сооружения гостевыми домиками. – Егор засигналил, за оградой залаяли собаки, скрипнули ворота, и Бобров обомлел – открывал им Кузьмин. В зелёном прорезиненном плаще, яловых сапогах, полувоенной фуражке, казался он богатырского роста, спокойным, важным. Светлыми глазами Кузьмин пристально, в упор глядел на Егора, чуть не по-военному стукнул каблуками.

– Как дела, Михаил Степанович? – спросил Егор.

– Всё в порядке, Егор Васильевич! Баня натоплена, подсадные в кошёлке!

– Не приехал Сергей Прокофьевич?

– С минуты на минуту ждём!

Егор газанул, и машина плавно покатилась, зашуршала водой на асфальте, а через несколько метров открылась перед взором «база», как назвал её Дунаев. Деревянный рубленный в «лапу» дом на высоком фундаменте, чем-то напоминающий сказочный терем, стоял между сосен, за ним просторный, под лак отделанный особняк, наверное, баня, а дальше, на самом берегу, ещё несколько деревянных построек летнего типа. В центре площадки возвышался двухэтажный корпус. Постройки играли красками, как ярмарочные павильоны.

Егор подкатил к дому, энергично вышел из машины, крикнул Евгению Ивановичу:

– Давай разгружаться!

Из дома выскочил шофёр, заспешил на помощь. Втроём они перетаскали ящики, свёртки, пакеты. Наконец Егор, смахнув пот со лба, опустился в кресло, а Бобров замер у двери, осмотрелся. В доме всё поражало роскошью и масштабностью – и огромные, яркие туркменские ковры на полу в просторном холле, и мягкие диваны с высокими спинками, с рябой канареечной обивкой вдоль стен, и хрустальные бра над ними… В углу, облицованный старинными изразцами, красовался камин, где полыхали сосновые дрова; нежный смоляной дух витал в помещении.

– Проходи, проходи, Женя, – крикнул Егор и привычно хохотнул: – Ну что, понравилось?

– Не то слово!

– То-то, – Егор заскрипел пружинами дивана, заворочался, довольный.

С улицы донёсся гул машины, визжание тормозов, и Егор, махнув рукой, стремительно сорвался с кресла – так охотничья собака срывается на выстрел, выскочил на улицу. Евгений Иванович подошёл к окну и увидел, как на крутые деревянные порожки медленно поднимался Безукладов, высокий подтянутый мужчина. Был он в кожаной куртке, подпоясанной широким ремнём, высоких болотных сапогах, мягкой вязаной шапочке с причудливыми буквами. Егор поднимался рядом, что-то оживлённо рассказывал.