Элизабет долго сидела на ступеньках, смотрела на колышущиеся лапы кедра, слушала жалобное блеяние овец. Радостный трепет понемногу возвращался. Карен, Карен приезжает, все остальное неважно! Они же три с лишним года не виделись!

В половине четвертого Элизабет поднялась на второй этаж, чтобы переодеться, причесаться и подкрасить губы. Едва она склонилась к зеркалу, загудела машина, хлопнули дверцы и по гравию зашуршали шаги. Элизабет понеслась вниз по лестнице и едва не растянулась на каменных плитах прихожей.

В дверях стояла Карен.

— Господи, господи! — залепетали обе, сжимая друг друга в объятиях. — Это ты! Это ты!

Руки у Карен тонкие, как веточки, глаза лихорадочно блестят. В первый момент Элизабет чуть не отпрянула: Карен показалась совершенно чужой, но потом наваждение прошло. Они держались за руки и сияли от счастья. Элизабет ждала от сестры оценивающего взгляда (мать, приезжавшая на свадьбу Элизабет и Джорджа, не скрывала разочарования — ни особняка, ни роскоши, разве это дело?), но Карен словно ничего не замечала.

Ее муж стоял у машины, дожидаясь, когда его представят.

— Артур, я так рада наконец с вами познакомиться! — воскликнула Элизабет.

Вот это красавец, глаз не отвести! Ясно, почему Карен его выбрала. Они два сапога пара, оба заметны, обоими все восхищаются. Артур словно не замечал своей привлекательности, хотя ничуть в ней не сомневался.

— Карен мне много о вас рассказывала, — отозвался Артур. Он говорил почти без акцента — лишь резковатые согласные и не совсем правильные интонации выдавали в нем иностранца.

Артур держал руку Элизабет чуть дольше, чем следовало, очевидно оценивая ее лицо, фигуру и платье. Рядом стоял маленький мальчик, и Артур погладил его белокурую головку. Штефана нарядили в узкий твидовый пиджачок, короткие брючки с манжетами чуть ниже колена и шерстяные гольфы. На крошечном ребенке эта жесткая одежда смотрелась странно.

— Штефан, милый, поздоровайся, — велела Карен.

— Добрый день! — церемонно проговорил Штефан и поклонился.

— Ну, солнышко, зачем ты так? — засмеялась Карен. Почему-то казалось, что она нервничает. — Поцелуй тетю Элизабет.

— Он все делает правильно.

Элизабет послышалось или в голосе Артура действительно звенел лед? Карен взяла мужа под руку, а Артур посмотрел на нее так, будто они до сих пор изнемогали от любви.

— Пойдемте пить чай, — предложила Элизабет, и как ни странно, малыш Штефан протянул ей ручку.

Артур сидел, вытянув длинные ноги к камину, и Элизабет беспокоилась, что перья из диванной подушки пристанут к его безупречной одежде. Время от времени он говорил по-немецки со Штефаном, который устроился на ковре, скрестив ноги, и ел кекс.

Карен выбрала кресло у самого огня. На коленях она держала тарелочку с кексом, в руках — чашку и блюдце. Пламя озаряло ее гладкую кожу, белокурые волосы и платье цвета бордовых роз.

— Как Джордж? — спросила она. — Мы сегодня его увидим?

— Джордж вернется не раньше шести. Он очень хотел познакомиться с тобой и Артуром.

— У мужа Элизабет фабрика, на которой делают чугунные ворота, ограду и так далее, верно, Элизабет?

Карен казалась робкой — или очень осторожной. Неужели до сих пор умирает от любви к Артуру Ландау? Когда-то Элизабет знала, что чувствует сестра. Раньше нить между ними была прочной, порой напоминала цепь, но теперь провисла и истончилась настолько, что сестры стали почти чужими.

— Я не бизнесмен, у меня к этому нет способностей, — сказал Артур, обращаясь к Элизабет. — Скорее, организатор — наверное, так бы это назвали в Англии.

— Артур предан своей работе, — добавила Карен. — Партия — его жизнь и моя тоже. Как Тоби?

— Кекс очень вкусный! — похвалил Штефан.

— У тебя прекрасный английский, — сказала Элизабет.

— Карен не говорила, что у вас есть сын, — сказал Артур. — Его зовут Тоби? Очень за вас рад.

— Нет-нет, Тоби не наш сын. Он бывает у нас только по выходным. Его родители живут в Нью-Йорке. До замужества я у них работала, но после биржевого краха двадцать девятого года семья вернулась в Америку. Тоби учится здесь неподалеку.

Кажется, она наговорила лишнего, потому что Артур безразлично отозвался:

— Да, да, конечно. Семье нужен ребенок, а мальчику — воспитание и образование вне зависимости от финансового положения его родителей. Тоби очень повезло.

Одобрение это или порицание, Элизабет не поняла. Она предложила Артуру еще чаю, а он похвалил фарфор, принадлежавший матери Джорджа, и спросил о политических настроениях англичан. Они не завидуют реформам, которые меняют облик Германии?

Элизабет не знала. Артур засмеялся: пожалуй, так и должно быть, замужней женщине вполне простительно не интересоваться политикой.