Перед вечером на станции собрался народ не только из станицы, но из всех соседних поселков. Пришли и старики и молодые. Казачата от стариков не отставали. У каждого болтался на кавказском наборном поясе здоровый кинжал. Все были разряжены – в праздничных черкесках, в бешметах. Хвастают перед поселковыми.

Поселковые ребята – это все сплошь дети иногородних. Есть среди нас и два казачонка: Мишка Архоник и Гав­рик. Только они такие же, как и мы, – за красных стоят. Мишкин отец – деповский рабочий. Отец Гаврика – с красными ушел. Мишку и Гаврика станичники даже не считают за казачат. Да и верно, какие они казаки. Они и бешметов отроду не носили.

Где-то на перроне заиграла двухрядка. Казачата затя­нули песню:

Милый мой, пойдем домой,

Зорька занимается.

Мы туманчиком пройдем,

Никто не сдогадается.

Высоченный рыжий казак, заложив два пальца в рот, подсвистывал гармошке во всю силу. От усердия он стал потным и красным.

– Смотри, как запарился! – сказал Гаврик.

В это время к нам подошел конопатый казак в корич­невой черкеске и попросил закурить. Гаврик сквозь зубы процедил:

– Нету. В лавке спроси.

– Дай закурыть! – крикнул казак, размахивая ру­ками.

– В лавке, – повторил Гаврик.

– А я тебе говорю: дай закурыть!

– А я тебе говорю – нема, – передразнил его Гаврик.

Казак ухватил Гаврика за ворот рубахи.

– Отчепись, дурной! – крикнул Гаврик и стал выры­ваться.

Казак замахнулся плеткой. Но тут же к нему подскочи­ли Андрей, Мишка Архоник и Ванька.

Андрей выхватил у казака плетку, а Мишка ударил его ногой в живот.

Казак зашатался. Ванька, не давая ему опомниться, выхватил у него из-за пояса кинжал.

Казак заголосил:

– Сандро, Петька! Егор! Иногородние бьют!..

Гармошка скрипнула и замолчала. Песня оборвалась. На помощь конопатому бежали здоровенные парни, семе­нили станичные казаки. Молодые на бегу вытаскивали из ножен кинжалы.

Мы сразу оказались в кольце. Андрей отбивался плет­кой. Мы с Ванькой пустили в ход кулаки.

Вдруг земля вздрогнула… Послышался тяжелый ору­дийный выстрел. За ним, точно сорвавшиеся в пропасть ка­менные глыбы, загрохотали тяжелые пушки.

Стреляли там, в стороне Курсавки. Первый раз за мно­го дней мы услышали орудийные выстрелы. Мы насторо­жились. Казаки тоже.

– Бей их! – закричал вдруг бородатый казак и хлоп­нул Ваньку плетью по голове.

Ванька схватился за голову. Казаки загикали и в де­сять рук принялись колотить Ваньку по чему попало.

– Берегись! Бомбу брошу! – закричал Андрей не сво­им голосом и сунул руку в карман.

Казаки расступились. Ванька вырвался из толпы и бро­сился бежать. Мы за ним.

– Ну, гады! Не попадайсь! – крикнул Гаврик и, на бе­гу размахнувшись кулаком, залепил по носу бородатому.

Мы бежали без оглядки.

За нами гнались казачата.

– Сволочи! Против своих пошли! Мы вам скрутим го­ловы! – кричали они вслед Мишке и Гаврику.

У железнодорожного каменного моста мы останови­лись.

– Значит, отступили? – сказал Андрей, тяжело отду­ваясь.

– Отступили, – грустно ответил Васька.

Гаврик, прислонясь плечом к своду моста, сплюнул на землю. Слюна у него была красная. Он сплюнул еще раз, и на землю упал окровавленный зуб.

– Вот курдюк конопатый, саданул как, – сказал он.

– Сразу видать – свой казак, родненький, – пошутил Мишка, потирая распухшее ухо.

– А ловко мы выкрутились, – сказал Иван Василье­вич. – Ведь у них, гадов, кинжалы были, порезать могли, как телят.

– Да, – сказал Васька. – Хорошо, что у Андрея бомба была.

Андрей засмеялся.

– Ты что смеешься? – спросил Васька.

– Вот моя бомба, – сказал Андрей и повертел кулаком перед Васькиным носом.

– Значит, ты их надул? – спросил Васька.

Андрей ничего не ответил. Он поднял голову и стал к чему-то прислушиваться.

Мы тоже насторожились.

Совсем близко слышался металлический лязг. Мост слегка подрагивал. Это возвращался бронепоезд.

Мы выползли из-под моста и цепью залегли у самого откоса.

Поезд шел без огней. Четко выстукивали тяжелые ко­леса. Острый ветерок облизывал нам лица.

– Ребята, зачем мы у самого полотна легли? – хрип­лым голосом сказал Иван Васильевич. – Еще обстреляют нас…

– А ты уже и струсил? – спросил Андрей.

– Не струсил, а даром пропадать не охота. Вот если бы хоть деревянная бомба была, я бы подполз к полотну и живо рельсу разворотил. А то что ты ему сделаешь?..