Шрифт:
– А я почем знаю?
– Может, его убили давно? – сказал я.
Васька чуть было не подпрыгнул. Сон с него разом слетел.
– Ну, что ты! Такого не убьешь. Он здоровый. Он вот как подберется к бугру да как начнет садить из шестидюймовой, так чертям тошно станет…
Васька замахнулся кулаком, чуть было меня не саданул. Спать ему больше уже не хотелось.
Мы сидели, завернувшись в рядюшку, и шепотом разговаривали. Больше всего говорили о дяде Саббутине.
Саббутин был командир батареи.
Высокий такой, широкоплечий, белокурый. На гимнастерке слева у него была прицеплена большая, с кулак, остроконечная звезда. Через плечо на ремне висела артиллерийская сабля. С другого боку – наган в промасленной кобуре.
В казенном саду за станцией стояла его батарея – четыре пушки. Мы приходили к дяде Саббутину каждый день, и он подробно рассказывал нам, как устроена пушка, почему автоматически стреляет пулемет, как вставляется в бомбу капсюль.
Про многое рассказывал дядя Саббутин. Никто не говорил так понятно, как он. Никто нас так не любил. Любили и мы его.
– Васька, давал тебе дядя Саббутин за веревочку держаться?
– А ты думаешь – нет? – обиделся Васька. – Сперва он Андрею дал, а потом мне.
Веревочкой мы с Васькой называли ременный шнур от пушки. Близко к пушке дядя Саббутин нас не подпускал, но за «веревочку» держаться давал. И каждый раз, когда я брался обеими руками за ременный шнур, у меня руки чесались, – так и хотелось шаркнуть из пушки – на шрапнель.
– Смотрите, ребята, учитесь, приглядывайтесь… Когда-нибудь пригодится, – серьезно говорил нам дядя Саббутин.
В погребе давным-давно все спали. Моргала свеча.
Всю ночь просидели мы с Васькой, вспоминая товарищей.
А где-то на улице тянули унылую песню:
Шлем тебе, Кубань родимая,От сырой земли покло-он…Глава III
КАПСЮЛЬ БЕЗ БОМБЫ
Рано утром позади погреба прогремели ружейные выстрелы.
Каждый день вместе с зарей на станции поднималась стрельба и будила жителей погреба.
Васькина мать раскладывала на ящике соленые огурцы к завтраку и после каждого залпа строго говорила мне с Васькой:
– Не выходите, черти! Схватят – только и видели вас.
А нам до тошноты надоел погреб.
Хоть бы одним глазком посмотреть, что делается на улице, за поселком, в поле.
Наша семья тоже собиралась завтракать. На сером мешке мать разложила ложки и поставила миску с недоваренным супом. Кто-то постучал в дверь. Все насторожились. Чиканов вскочил с мешка и побежал наверх. Щелкнула задвижка, скрипнула дверь.
В погреб боком просунулся белокурый парнишка.
– Андрей! Откуда? Где пропадал? – кинулись к нему мы с Васькой.
– Ребята, – шепотом сказал Андрейка, спускаясь по ступенькам, – айда на поле! Сколько убитых там! Ой-ой!..
– Ты что тут болтаешься? – сурово спросил Андрейку Илья Федорович.
– Я, дядь, не болтаюсь. Я ребят проведать пришел.
– Проведать – это хорошо, – сказал Илья Федорович. – Да вот ходишь ты не вовремя – это плохо. Сам знаешь, время теперь какое – ни за что пропадешь. Смотри, ребят нам не сманивай!
– Да как же я их сманиваю? Я проведать…
– Проведать! Знаем – проведать. Кто теперь проведывает, когда люди в погребах сидят? Кто шляется в такую пору?
– Дядь Илья, да что я сделал, что ты кричишь на меня? Если что, я уйду, – сказал Андрей и натянул на голову шапку.
– Чего вы, дядя Илья? Он никому не мешает, – крикнул я Васькиному отцу.
– Ложку бери да ешь! Что рот-то разинул? – оборвала меня мать.
Я сел на ведро, схватил здоровенную ложку и стал нехотя хлебать суп. А сам не сводил глаз с Андрея.
Андрей тихо говорил Ваське:
– На нашем краю никто не сидит в погребе.
– А у нас все сидят, – сказал Васька. – Сами сидят и нас не пускают.
– Ешь, Гришка, ешь! – заворчала на меня мать. – Не вертись на ведре, как сатана на барабане.
– Да что ты привязалась? Наемся еще, успею, – сердито ответил я матери и бросил на мешок деревянную ложку. «Как это она не понимает – тут Андрей пришел, а она со своим супом лезет».
Васька о чем-то сговаривался с Андрейкой. Он то и дело подмигивал мне и косился на дверь. Сперва я не понимал Васькиных сигналов. Но потом догадался. Как только мать отвернулась, я незаметно, со ступеньки на ступеньку, добрался до верха лестницы и выскочил на улицу вместе с Андреем и Васькой.