— Ветер какой, слышишь, Коля? Ой, даже дом качается.

Коля вскочил с нар, подошёл к окошку. Ничего не было видно, ветер яростно бил по стеклу, избушка, будто живая, подрагивала.

Он снова забрался на нары, запустил руку в мешочек, нащупал сухарик покрупнее, вложил его в тёплую ладошку Ани. Свою очередь он пропустил. Кто знает, сколько времени будет бушевать вьюга.

— А себе? — удивилась Аня, съев подряд два сухарика.

— Наелся, не хочу больше. Ты ешь, ешь. Аня сгрызла ещё один сухарик, вздохнула.

— Тоже наелась. Спать досмерти хочется…

Они улеглись на овчине, положили под головы одно пальто и накрылись другим. Коля решил проснуться завтра пораньше, приготовить чай, потом разбудить Аню. Если вьюга не утихнет, он сам ни одного сухаря не съест, скажет, что уже позавтракал. Иначе нельзя, Анька упрямая, одна ни за что есть не станет. У него в кармане есть кусочек сахару — хотел угостить Беляка, не успел.

Первая вьюга в эту зиму… Снова вспомнилась сестра и её голос, и большая, в сером переплёте книга. Жалко, что не всё он тогда расслышал. Надо спросить, прочитать. Удивительная сказка. Вырвал из груди сердце — шаг, другой… Даже жуть берёт. Кто-то наступил — ослепли они, что ли? Обидно. Обрадовались! А если бы не он… Эх, найти бы живую воду. Раз-два — и воскресить. На то и сказка. Не заметили, растоптали такое сердце, надо же…

Проснулся он раньше Ани. Осторожно слез с нар, тихо приоткрыл дверь, выглянул. Небо было безоблачным, над лесом алела заря.

За его спиной раздался негромкий смех Ани. Он обернулся.

— Ты что?

Молчание. Коля подошёл к нарам. Глаза у Ани были закрыты, на губах ещё играла улыбка. Она смеялась во сне!

— Спи, спи, — прошептал Коля и начал готовить завтрак.